Когда шатается трон

Пусть почитают послания родственников и сообразят, как жить дальше. Как вы сообразили.

— Ладно, Семёныч, твоя взяла. Но, если ты споткнёшься…

— Тогда я за всё отвечу. И мои братья с сёстрами. Вы же знаете их адреса.

На этом круг замкнулся.

— Добро. Говори, что делать. Приказывай. А мы… мы исполним.

Теперь-то исполнят. Все. И эти и те. И не исключено, что другие. Кто может весь расклад знать… Все здесь друг за другом ходят, как в хороводе, и все друг за другом следят. Круговая порука.

Прав Пётр Семёнович, только так можно выстоять, когда играешь в одиночку против всех…

* * *

— Свободен. — Хрущёв махнул рукой. — Машину завтра к восьми подашь. И вы до завтра, — махнул охране на второй машине. — Всё завтра… — Выбрался из салона машины, пошёл к дому.

Хорошо на даче после душных кремлёвских кабинетов, где не дышится свободно, не потому что город, а потому что чуешь, как к твоему кадыку со всех сторон руки сподвижников тянутся. Поэтому-то, наверное, Сталин любил на ближней даче безвылазно жить."

"Хрущёв поднялся на крыльцо, вытер ноги о половичок — привычка еще с шахтёрских времён. Теперь принять душ, отужинать и газетки просмотреть. Хорошо вот так, одному, без ночных застольев, которые при Сталине были. Не надо пить и гопака отплясывать, потому что теперь сам себе голова. Потому что теперь он хозяин.

Крикнул:

— Марфа, через полчаса на стол собирай.

Пусто на даче, хотя народу полно — охрана, слуги… Жена теперь на московской квартире, иначе бы вышла, поздоровалась. Она одна могла нарушать неписанное правило — не лезь на глаза хозяину, который сегодня столько народу повидал, что лишние рожи ему лицезреть охоты нет. Разбежались служки по норам, но службу несут исправно — тепло на даче, чисто до сияния, на кухне еда под разогрев сварена, охрана посменно по саду бродит, в своей комнате сидит. Захочешь кого увидеть — только крикни или в звонок пальцем ткни — сей миг, как из-под земли, явятся: «Чего, хозяин, изволите?» Помещичьи, конечно, замашки, но приятные, за что боролись… Был Никитка без роду, без племени, а нынче — барин. Всесоюзного значения!

Опустился в кресло. Скинул ботинки. Тяжёлый выдался денёк, да и весь месяц, но удачный, переломил он судьбу, в генсеки вышел и теперь сможет, партийные рычаги используя, поприжать своих «приятелей». Не сразу, но обязательно! А тех, кто противиться станет — в дугу согнёт! Думали они, что Никита — быдло деревенское, за полудурка держали, а он всех переиграл и теперь много чего кому припомнить может.

Ладно… Будет день…

— Марфа, подавай, я сейчас поднимусь!

Прошёл в ванную комнату, сполоснул руки. Кругом кафель, зеркала. Когда на шахте в молодости работал, в бараке на сто душ жил, где всякая рвань оттиралась.