Когда шатается трон

Фроловы — сестры Авдотья, Елена, Марфа и мать Зинаида Кузьминична лишены всех гражданских прав и отправлены в ссылку в Казахстан. Вся недвижимость и имущество изъяты в пользу государства. Дети, не достигшие десяти лет, определены в детские дома и колонии…

Стоят отказники, головы склонив. Из-за них гнезда родовые в прах рассыпались, по их вине отцы с братьями жизни лишились.

— Харитонов… Твой отец Харитонов Флор Игнатьевич… Братья… Сестры… Свояки…

Второй список.

И следующий…

Толпятся в сторонке воры, переглядываются настороженно. Такие, значит, здесь порядки. В сравнении с ними любая зона — дом родной. Понимают, что не пугают их, когда грозят в парашу окунуть, что слова здесь с делом не расходятся. Если тут своих не жалеют, то для них заступников точно не найдётся.

Зачитаны списки. Но не закончен расчёт.

— По порядку номеров…

— Первый… второй… третий…

— Каждый десятый — выйти из строя!

Шагнули бойцы вперёд, замерли. Лица бледные, губы сжаты. Проходили уже, знают…

— Следуя принципу круговой поруки, наказанию подлежит не только виновный, но и его подразделение. Не распознали врага, не остановили, значит, будете отвечать. За него.

Пауза. Длинная. Страшная."

"— Объявляю приказ. У каждого десятого бойца будет взят под стражу и отправлен в лагерь отец, либо кто-то из братьев, либо за неимением таковых, сёстры или мать…

Лучше бы каждого десятого расстреляли, чем вот так…

Так ведь и без этого не обойдётся.

— Кроме того, из их числа двое будут подвергнуты высшей мере наказания. Кто именно — определит жребий. Так что пускайте, мужики, шапку по кругу.

С ненавистью смотрят бойцы на отступников, из-за которых их близкие пострадают, горюшко через край хлебнут, а кто-то и сам теперь жизни лишится.

— Кто готов привести приговор в исполнение — шаг вперёд!

Стоит строй, не шелохнувшись. В своих ведь стрелять придётся, с ними из одного котла хлебали, на койках рядом спали. Да и в чём их вина, не к врагу же они перебежали. Сталин, вон, после войны всех дезертиров помиловал и даже полицаев, на которых крови не было. А тут…

— Повторяю! Добровольцы, шаг вперёд!

Но никто, ни один, с места не сдвинулись.

Смотрит на них Пётр Семёнович, понимает, что хотя это и не открытый бунт, но тихий саботаж, который следует в зачатке подавить, пока он в открытое противостояние не перерос. Дашь сегодня слабину — завтра они солдатские комитеты начнут выбирать, командиров на штыки поднимать и по домам разбегаться. Не может армия без дисциплины, не могут они в их положении казацкую вольницу допустить. Подозвал командиров.

— Нужны какие-то разъяснения или всем всё ясно? Кавторанг?

— Как божий день. Если теперь над ними верх не взять, они на шею сядут и ножки свесят. Проходили, знаем.