Когда шатается трон

Хитрый — в открытую драку не суётся, но подножку покачнувшемуся всегда поставить готов… Военные, да не один, а целый список, которые после победы головы приподняли. До войны хозяин крепко маршалов с генералами прорядил, убрав самых ретивых, примеривавших на свои макушки двууголку Бонапарта. Только теперь они, силу свою почуяв, опять зашевелились. Эти, если их вовремя не укоротить, своего не упустят… Кто там дальше?

Длинен список, но никого пропустить нельзя. Не бывает в колоде власти слабых карт, тут любая шестёрка, коли зазеваться, в тузы проскочить может и королей побить. Такая игра… Но как колоду ни перебирай, как ни тасуй, самый опасный среди всех прочих — вожак, который, может, и ослаб, и когти поисточил, но тем страшнее, потому что понимает, что победить может, только первым напав. Шатается его власть, все к трону примериваются, подозревая, что не долго ему осталось. И он понимает, поэтому, не веря никому, новой стаей себя окружить желает, щенков вокруг себя собирая. Но это они — пока щенки, только скоро молочные зубки у них повыпадут и на их месте клыки вырастут. Страшно это, когда тебе в затылок молодое зверье дышит. Их бы поодиночке раздавить, как клопов, но только хозяин не даст — они его надежда на тихую старость, с их помощью он желает «стариков» на место поставить. Вот и выходит, что тут с него надо начинать, чтобы всю стаю разогнать — иначе никак… Змею с головы рубят, а не с хвоста. Раньше о таком подумать страшно было, но теперь, когда он под своих соратников рыть начал…

Думает Лаврентий Павлович, примеривается, на кого, против кого опереться можно. Никому не верит, но со всяким готов в союз вступить, чтобы третью сторону сообща одолеть, а уж потом друг дружке кадыки рвать. Такая «дружба» при дворе, такие игрища под мантией.

И не один он — всяк так думает, и в ночной тиши свой кинжал против другого точит. У каждого свои людишки имеются прикормленные, а то и маленькая армия. Без этого нельзя, без этого ты как черепаха без панциря, любой тебя склевать может. Велик товарищ Берия, тысячи служивых людей под ним ходят — сила немереная, но только люди эти казённые и чуть что, могут переметнуться и его же в кандалы заковать, чтобы званий и мест тёпленьких не лишиться. Нет им полной веры… Вот и приходится, на законы наплевав, опричнину под себя сколачивать и по шарашкам и карантинам прятать, чтобы, когда время придёт, крикнуть им: «Ату!», на врагов натравливая, или зад свой прикрыть, в бега кинувшись.

И так было, и так будет. С самых древних времён любой барон строил себе неприступную крепостицу, запасал в погребах пищу, воду и порох года на два, собирал из слуг боевой отряд, подымал мост на цепях над рвом и пережидал за крепостными воротами лихие времена.