Когда он получает

— Какой смысл в том, что здесь есть охрана? Где они?

— Господи, черт, — бормочу я. — Ладно. Неважно. Пошли его наверх.

Я провожу ладонями по лицу, выдыхая тяжелый вздох, а затем иду отпирать дверь. Через несколько мгновений лифт пикает и открывается.

При виде этого человека у меня вырывается стон. В своей черной униформе он похож на чертова мрачного жнеца.

Он выходит из лифта. — Ты опоздал на работу на три часа.

— Знаешь что? Пошел ты. Я действительно не хочу делать это с тобой прямо сейчас.

Я пытаюсь захлопнуть дверь, но он останавливает ее ногой.

— Ты теперь капо. Тебе нужно командовать людьми. Деньги, которые нужно собирать. Бизнес, которым нужно управлять.

— Я сказал… Пошел ты.

Я толкаю дверь, но он так же сильно толкает ее в ответ.

Я впускаю его и ухожу, направляясь прямо к бару в углу гостиной. Я беру стеклянный графин, наполненный виски, и наливаю себе стакан.

Алессио молча наблюдает за тем, как я небрежно наливаю, а затем поднимает глаза на меня.

Мы сохраняем зрительный контакт, пока я пью.

— Что с тобой? — спрашивает он, когда я опускаю стакан и иду наполнять его.

— В Сан-Франциско. И она не вернется.

— Потому что между нами все кончено, Алессио. С нами покончено. Так что иди на хуй, и на хуй Ферраро, и на хуй быть капо. Мне плевать, если ты хочешь меня убить. Давай, избавь меня от страданий, ладно?

Мне уже все равно. Не теперь, когда Блейк решила, что я не стою тех проблем, которые со мной связаны.

Я перехожу на диван и сажусь, потягивая виски. Снаружи солнце проглядывает сквозь серые тучи, как будто это просто любой другой день. Ему плевать на то, что моя жизнь закончилась. Я беру в руки пульт, управляющий жалюзи, и опускаю их до конца.

Алессио садится напротив меня. — Как твой бывший босс, я должен убедиться, что ты успешно перейдешь на новую должность.

Я игнорирую его и делаю большой глоток.

Виски даже не обжигает, когда попадает в горло. Приятная дымка окутывает мой разум, смягчая суровые грани реальности. Я опускаю стакан и закрываю глаза, надеясь погрузиться в эту дымку, но вместо этого вижу, как Блейк стоит у входной двери и смотрит на меня этими призрачными голубыми глазами, прежде чем выйти.

Отпустить ее было правильным решением. Я должен был дать ей возможность выбрать, позволить ей самой решить, какой жизни она хочет для себя. Это был, наверное, самый бескорыстный поступок за все мое жалкое существование.

Но мне кажется, что я позволил своему сердцу выйти за дверь вместе с ней, оставив в груди лишь разбитую скорлупу.

Я слышу, как Алессио поднимается на ноги и уходит.

Прижав ладони ко лбу, я издал стон.

Я думал, что знаю, что такое сердечная боль, но это ощущение даже хуже, чем та агония, которую я испытывал, когда вез Блейк из Миссури в Вегас, а потом в Нью-Йорк.