Когда он был порочным

Как только лорд Уинстон уйдет и Майкл запрет за ним дверь, так, чтобы никто его не увидал, он уткнется лицом в ладони и заплачет.

– Кто-то должен спросить ее, - нарушил молчание лорд Уинстон.

– Во всяком случае, это буду не я, - негромко ответил Майкл.

– Тогда это сделаю я.

Майкл как подброшенный вскочил с кресла и, прижав лорда Уинстона к стене, прорычал:

– Не смейте думать об этом! Не смейте даже близко подходить к леди Килмартин! Вы меня поняли?

– Вполне, - выдавил из себя маленький человечек. Майкл выпустил его, машинально отметив про себя, что лицо лорда Уинстона начинает приобретать багровый оттенок, и сказал:

– Убирайтесь!

– Вам нужно будет…

– Убирайтесь! - взревел Майкл.

– Я вернусь завтра. Мы поговорим, когда вы будете в более спокойном расположении духа, - сказал лорд Уинстон и торопливо прошмыгнул в дверь.

Майкл прислонился к стене, бездумно глядя на оставшуюся открытой дверь. Боже правый, как же такое могло случиться? Джону ведь не было и тридцати. Он был воплощением здоровья. Конечно, Майкл считался возможным наследником графства все то время, пока брак Джона и Франчески оставался бездетным, но никому никогда и в голову не приходило, что он и в самом деле унаследует его.

Он уже слышал в клубе краем уха, как его называют «самым удачливым человеком в Британии». В одну ночь он переместился с самой окраины аристократического мира в его центр. И никто не понимал, что сам Майкл никогда не желал этого. Никогда.

Не нужно ему было никакого графства. Ему нужен был его двоюродный брат. Но никто не понимал этого.

За исключением, возможно, Франчески, но она была настолько погружена в свое горе, что вряд ли была сейчас в состоянии понять душевные страдания Майкла.

И он никогда ее об этом не попросит. Уж по крайней мере не сейчас, когда она и так совершенно сломлена.

До конца жизни он будет помнить, какое у нее было лицо, когда она наконец поняла, что Джон вовсе не спит. Что он никогда не проснется.

Франческа Бриджертон Стерлинг в прекрасном возрасте двадцати двух лет являла собой самое печальное зрелище на свете.

Вдова.

Майкл понимал ее отчаяние лучше, чем кто бы то ни было.

Вчера они уложили ее в постель - он и мать Франчески, которая поспешила приехать по настойчивому приглашению Майкла. И Франческа уснула как дитя, она даже не плакала, настолько была обессилена потрясением.

Но когда она проснулась на следующее утро, она, так сказать, взяла себя в руки и, твердо решив быть сильной и несокрушимой, взвалила на свои плечи все те многочисленные дела, которые обрушились на дом в связи со смертью Джона."

"Проблема была в том, что никто толком не понимал, в чем именно должны эти многочисленные дела заключаться. Они были молоды; до вчерашнего дня они были беззаботны.