Когда исчезнет эхо

Даже прическа его напоминала буруны на поверхности морской глади. И в папиных объятиях Вероника в детстве любила покачиваться так же, как на морских волнах. В их доме в Портофино был небольшой кусочек пляжа, и для маленькой Вероники там привязывали разноцветный надувной матрас, на котором она могла лежать часами. Так же, как и проводить время с отцом.

Мама была ветром. Легким бризом, спасающим от зноя в июльскую жару. Она и внешне была похожа на ветер — легкая, светловолосая, с прозрачными серо-голубыми глазами, напоминающими бездонное небо, которое было для ветра домом. Если Вероника расшибала коленку, то мама дула ей на больное место, и этот теплый, обдувающий ранку ветерок нес такое же облегчение, как еле слышное теплое мамино дыхание, когда она сидела у постели болеющей дочери.

Ветер мог быть и холодным, резким, когда Вероника приносила плохие оценки или ссорилась с соседскими мальчишками. Но только один раз перешел в настоящую бурю, когда Вероника лет в пятнадцать отправилась в гости к подруге, не предупредив родителей, и, заигравшись, осталась там допоздна, а мама и папа объезжали знакомых и обрывали телефоны, подняв на уши даже полицию. Подружка, у которой гостила Вероника, была в их классе новенькой, и о ее существовании, а также о зародившейся близости с их дочерью родители узнать еще не успели. В общем, когда она все-таки нашлась, разразилась буря, о которой Вероника до сих пор вспоминала с содроганием.

Дедушка по отцовской линии был скалой. Одиноким горным утесом, открытым всем ветрам. Рано похоронив жену, он один воспитал своего сына Джованни, дал ему образование и даже скопил стартовый капитал, с которого тот мог начать собственное дело и стать успешным бизнесменом. Лицо деда, испещренное морщинами, было похоже на скальную породу, изрезанную тысячелетними ветрами. Но, несмотря на преклонный возраст, дед все так же крепко стоял на ногах, не склоняясь перед болезнями.

Мамины родственники, оставшиеся в далекой России, казались Веронике туманом. Мама иногда вспоминала о них, пела русские колыбельные, которые помнила еще со времен своего детства, рассказывала народные сказки, но ни на какие вопросы о бабушке и дедушке, о своих родных, и даже о том, есть ли они еще на белом свете, никогда не говорила, а если Вероника спрашивала, ветер становился резче и холоднее, так что желание задавать вопросы тут же пропадало.

Ее новая знакомая Юля ассоциировалась у Вероники с рекой. Той самой Волгой, у которой она проводила целые дни этим летом. Быстрой, глубоководной, снимающей усталость от зноя, дарующей прохладу, нежащей тело, но имеющей при этом глубокие омуты, в которые лучше не заплывать.

Муж Юли Олег казался ей огнем.