Кофе с молоком

Не хочу в пробке просидеть весь вечер, обещал Лере приехать пораньше… А по поводу всего остального, как я уже сказал, ты не переживай, — говорил он это, уже покидая кухню, — опровержение уже на днях издадут.

Кажется, я понимал, о чем шла речь, и некогда удобный стул вдруг стал мне буквально натирать з@дницу, что я стал ерзать.

— Пап, да, я вроде как… — пыталась сказать Даша."

"— Я слишком хорошо тебя знаю… — перебил ее Смирнов, положив свою ладонь ей на голову, когда она оказалась рядом.

Я вскочил со своего места, чтобы проводить Александра, типа из вежливости, хотя в этом наверно не было необходимости, просто стул продолжал мне мстить за семью Дрожжиных-Смирновых и я больше уже не мог на нем сидеть.

Такое нельзя прощать.

Я же враг народа.

Паразит!

Недолюбленный конченный паразит.

Негодование внутри меня нарастало.

— Влад, — протянул мне руку Александр, — всего доброго.

Пока он сжимал мою руку, пристально смотрел мне прямо в лицо с любопытством ученого, на эксперимент к которому привели очередную зверушку.

Кажется, у меня даже ладонь вспотела от этого пронзительного взгляда и он, явно, это ощутил. От чего на его лице плюс ко всему нарисовалось что-то схожее с подозрительностью.

Он что-то знает.

Да, нее, иначе звал бы он меня на день рождения своих сыновей.

Пока я вел внутренний диалог, Даша с отцом уже испарились с поля моего зрения.

Надеюсь, я хоть попрощался с ним.

Ибо я пребывал я в какой-то прострации и туго соображал.

— Ты в порядке? Бледный какой-то… — Даша снова явилась предо мной.

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.*

Господи, что я несу?

— У тебя такой папа м-молодой… — все что я смог выжать из себя в тот момент.

— Они с мамой меня очень, скажем так, рано родили. Кажется, им было по восемнадцать-девятнадцать…

Да, для роли любовника он был слишком стар, для отца оказался слишком молодым.

Вот тебе и ирония.

Мы снова переместились на кухню и уселись на свои места, напротив наших чашечек уже остывшего чая.

Спасибо, хоть что не какао.

Влад, причем здесь это вообще? Соберись, твою мать!

— Даш… — мялся я и все никак не решался сказать, становилось дурно, да к тому же голова жутко разболелась, что сложно было составить предложение из тех слов, которые в ней вертелись. Казалось, что мозг стал пухнуть от всех мыслей и уже перестал вмещаться в черепную коробку, от этого боль с каждой секундой только обострялась. — Даш… тут такое дело…

Она сидела напротив меня, и сверлила меня своим взглядом. Я это только чувствовал, потому что все никак не решался поднять голову и посмотреть на нее.

— Да, говори уже… — я даже услышал ее улыбку. — Что-то я тебя совсем не узнаю. Где тот уверенный дерзкий…

— И мерзкий… — перебил я ее.

— И это может быть… — снова улыбнулась она.