Кодекс Крови. Книга ХVI

Кровь собиралась в смерч высотой около десяти сантиметров.

— Что ты там бормочешь? — взъярился враг. — Я же могу и поторопить тебя!

Урод принялся задирать кнутом подол платья девушки лет семнадцати, висящей в кандалах на крестовине.

— Луиза, поторопи папашу… а то ведь я могу не сдержаться и приказать отдать тебя на потеху своим братьям.

Девушка плюнула в лицо своему пленителю, за что тут же получила рукоятью кнута по зубам.

Лезвие стилета вошло в грудь легко. Боли мы с Джакомо не ощутили, лишь жгучее желание отомстить, разливающееся по телу и туманящее разум. Таковым было на вкус кровавое безумие.

— Aditi! *

*(свобода — др. санскрит).

Перед глазами опустилась алая пелена, и меня выкинуло из тела.

В этот раз я оказался на краю заснеженного перевала, кутаясь в лохмотья некогда тёплого мехового плаща. Приходилось дышать на худые руки с почти детскими пальцами, чтобы хоть как-то согреть их. Пар валил во все стороны. Мороз трещал в горной тиши, а где-то внизу у подножья перевала пылал одним ярким пятном город. Зарево стояло такое, что тёмный дым расплывался волнами по всей низине. Запястья, перемотанные тряпицами, ныли, сквозь них продолжала сочиться кровь.

Я внутри испуганного и практически сломленного подростка медленно опустился на колени в теплый пушистый снег, что так манил покоем.

— Отпусти меня… — юный уставший голос был полон боли. — Я отнесу тебя домой, клянусь!

Ответа собеседника я не услышал.

— Я знаю, что бастард и не имел права тревожить твой покой… Я знаю цену и заплачу. Только отпусти… Никого не осталось больше… Дай мне хотя бы время продолжить род, чтобы всё было не зря… Я отомстил им всем, но, чтобы род и дальше продолжил выполнять свою миссию, нужно его продолжить… Год! Хотя бы год! И я сам сойду в склеп!

Получив неслышимый для меня ответ, подросток обессиленно опустился в пушистый снег.

— Будь по-твоему!

Глаза юноши закрылись, а когда веки снова поднялись, я увидел то, что каждый из нас, магов крови, не хотел бы видеть никогда, но с чем сталкивался хоть раз за всю свою жизнь.

Маленькая деревушка на рассвете казалась спящей. Жужжали пчёлы на весеннем первоцвете, собирая пыльцу. Блеяла отара овец, не выгнанная на пастбище, кукарекал крикливый петух, тихо скрипела на ветру калитка одного из дворов. Картина была бы умиротворяющей, если бы не запах крови, забивавший горло, вызывающий нечто среднее между тошнотой и жаждой, когда не знаешь, от чего больше сглатываешь слюну.

Я шёл по наезженной дороге в центр поселения, где стоял дом старосты, а по выходным шумела заезжая ярмарка. Мой носитель смотрел себе под ноги, боясь поднять взгляд и встретиться с реальностью.