Кочевая кровь

Я быстро очухался от удара, перестал языком зализывать рану с внутренней стороны губы. Достал носовой платок и заложил его между зубами и губой. Со стороны, наверное, забавно смотрелось, как человек с торчащим изо рта платком пытается жестами давать подчиненным указания, но мне было не до смеха. Кровь пропитывала платок, и когда она остановится, я не знал.

Неожиданно вся толпа схлынула из тамбура. Вместо них в дверном проеме появилась старуха в поношенной цветастой грязной юбке. Платок у нее на голове был завязан узлом на лбу, как у Бабы-яги в детских кинофильмах. Старуха сунула руку в мешочек, висящий у нее на груди, что-то достала из него. На секунду я встретился с ней глазами. Ее взгляд полыхал дикой первобытной ненавистью. Причмокнув губами, старуха вскинула руку к плечу и пронзительно закричала: «Карабут!»"

"Она кинула в нас горсть порошка. Порошок в воздухе вспыхнул ярким пламенем, но не обдал жаром, а чуть опалил: у Ивана обгорели ресницы и брови, я вроде бы не пострадал, но от вспышки прямо перед глазами на секунду ослеп.

– Я тебе сейчас дам «Карабут»! – закричал за моей спиной Васильев.

Бах! Бах! Щелкнули выстрелы из пистолета. Ответных воплей не последовало, значит, наш начальник стрелял в воздух поверх голов.

«Чух, чух!» – простонал приготовившийся к движению поезд.

Я открыл глаза и посмотрел в сторону головного вагона. Мать его, вот так зрелище! Между путей стоял Меркушин и мягко, по-доброму, улыбался кому-то в нашем вагоне. Ну не подонок ли? Нас бьют, огнем жгут, а он стоит и лыбится, как школьник, рассматривающий первую пятерку в дневнике. Я подскочил к нему и хотел со всей силы врезать предателю в ухо, но на секунду глянул в окно и замер: Меркушину из плацкартного купе ответно улыбалась молоденькая девушка лет пятнадцати, не больше. Девушка была очень красивой. Она не была ни цыганкой, ни азиаткой. У нее были типично европейские черты лица. Если по Айдару с первого взгляда понятно, что он плод любви людей разных национальностей, то по девчонке я бы так не сказал. У нее были длинные, ниже плеч, черные волосы, прямой нос, широко распахнутые карие глаза. Больше я о ней ничего сказать не могу, так как видел ее в окне поезда мельком и только до уровня груди.

Меркушин, не обращая ни на кого внимания, послал девчонке воздушный поцелуй. Она беззвучно засмеялась и на грязном окне пальцем написала: «Я – Айгюль». Леня кивнул головой – прочитал. Девчонка помахала ему рукой, он, тая от умиления, помахал в ответ.

Леня и девчонка не замечали никого вокруг. Они были заняты только собой и со стороны казались милой доброй парочкой, наблюдающей за игрой котенка с солнечным зайчиком.

«Вот ведь сукин сын! – с ненавистью подумал я. – У него Наташка беременная, а он тут цыганкам поцелуйчики раздаривает.