Жена князя Луны

Неоформленный, не облекаемый в слова. Как будто бессвязный эмоциональный речитатив: сожалею-виноват-виноват-прости-не-уходи.

– А я куда-то могу уйти? – хмыкнула Арфель. – По-моему, выбора нет. Пешком ли, верхом ли, в карете ли – все дороги ведут в Серый Дол. Или это не так?

Ветер завывал сильнее, сливаясь в какофонию прости-виноват-не-уходи. Травница зажала уши и крикнула:"

"– Хватит! Не будет вам моего прощения, даже если с ума сведете! За что я должна простить?! За порушенную жизнь? За ложь и насилие? Запятнали мой разум, осквернили тело – и что?! Простить? Вот так?

Ветер стих, ему на смену пришло журчание ручейка, его вкрадчивое чего-ты-хочешь манило кажущейся мягкостью, прозрачностью. Но госпожа Льефф достаточно повидала лесных ручейков и была прекрасно осведомлена, какие сюрпризы порой скрываются под обманчиво честной водой.

– Правду. И доказательств, – она пристально посмотрела в глаза Старшему, – я думала, что вы здесь из-за ребенка.

«Да», – шепнул ветер. «Конечно», – вторил ему ручей. От третьего волка не пришло ничего. Или он был нем, или болезненно честен.

– Тогда зачем вам мое прощение? Нид Энтан уже справился: узы ша-раарти – это, конечно, неведомая для меня зверушка, но они определенно существуют. Они так хорошо существуют, что фигурируют в каждом третьем любовном романе, об этих узах рассказывают в академии – мне некуда деваться. Нид Энтан может наслать на меня сон через эти узы и увезти в Дол. А там уже кричи, шепчи – от оборотней никто не уходил.

«Не посмеет», – громовым раскатом раздалось в голове. «Позор», – стрекучим шёпотом отозвались молнии.

– Н-да? А пятно на моем разуме вы не видите? Это ли не позор? Я устала… Нет, не устала. Не буду врать, пусть хоть кто-то из нас будет честным. Мне надоел разговор, я возвращаюсь в особняк Ричарда Дэррика и проверю, что там насобирала Каэль.

«Не простишь», – обречённо прошелестел ветер.

– Я ничего не буду об этом говорить, – строго ответила травница.

«Надежда», – громыхнул Младший, и все трое распались на туманные клочья. Арфель вздохнула, сорвала с ветки соседней яблоньки маленькое яблочко и мрачно его надкусила.

– Гадость. Хоть что-то не меняется.

Вернувшись в особняк, Арфель с интересом отметила настроение госпожи Хемм. Не в силах выбрать одну характеристику, травница назвала состояние Каэль ""задумчивая мечтательность"".

– Поделишься? – госпожа Льефф присела рядом с подругой. В гостиной, кроме них, больше никого не было, верхний свет не горел, а от букета мелких розочек плыл пьянящий аромат. Это, как казалось Арфель, настраивало на откровенность.

– Чем? – Каэль пожала плечами. – В очередной раз осознала, что я непроходимая идиотка.

– Ты поссорилась с Ричардом? Он оскорбил тебя? – всполошилась травница.