Яромира. Украденная княжна

Княгиня подняла глаза, растерянность и сомнение мелькнули в ее взгляде. Но, справившись с собой, кивнула и повернулась к воеводе Буривою, и тотчас на ее лице расцвела приветливая, широкая улыбка.

Ярослав же поглядел на Стемида. И заскрежетал зубами.

— Ну? — стегнул гневным, свистящим шепотом. — Как мое княжество лишилось зерна накануне зимы?

В свою горницу Ярослав вернулся уже глубокой ночью. Сперва бродил по пепелищу, выслушивая короткий рассказ Стемида о том, как сгорели житницы да как не смогли они до сих пор отыскать поджигателя. Затем десятник Горазд поведал ему, что нашел душегубов, похитивших его дочь. Но не саму Яромиру.

Болотная, тяжелая муть поднималась в душе князя, когда глядел он на рожи брошенного в поруб мужичья. Рука дернулась к мечу: снести бы им головы одним махом и выбросить в лес, словно собак.

Насилу себя удержал. Он был князем. Он должен чинить суд открыто и справедливо. Его намеренно дожидались, чтобы он созвал на площадь людей, чтобы показал им тех, кто украл княжну…

Ярослав скрипел зубами. Положим, этих он казнит. Но княжича Воидрага придется отпустить к отцу. Как он уже отпустил его дядьку…

Завтра же по утру начнет княжий суд. И пусть мальчишка поглядит, как с мужичья полетят головы. Может, станет ему уроком.

Ярослав увидел мягкий, рассеянный свет, бьющий из-под двери, и вздохнул. Звенислава не спала. Дожидалась его. Вспомнил ее дрожащий голос, испуганный взгляд, когда он въехал на подворье, и нахмурился еще сильнее. Его дружина, его воевода не уберег зерно, а виноватой себя знала его маленькая княгиня.

При свете нескольких лучин Звенислава вышивала. Услышав знакомые шаги, она вскинула голову, и неоконченная рубаха выскользнула у нее из рук. Она тут же вскочила и стремительно подошла к мужу, намереваясь заговорить, но Ярослав одним движением сграбастал ее в объятия и зарылся лицом в тяжелые, медовые волосы.

Он устал.

Князь почувствовал, как, помедлив, руки жены легли ему на спину, принялись гладить окаменевшие плечи и лопатки, скользя поверх рубахи. Он сжал в ладонях ее распущенные волосы, чувствуя, как подавленность и тревога капля за каплей покидают его тело и грудь.

— Ладо мой, — позвала Звенислава встревоженно, оторвавшись от груди мужа. — На тебе лица нет.

Губы Ярослава дернулись в усмешке.

— Еще бы ему быть, — снасмешничал он, опустился на ближайшую скамью и увлек жену к себе на колени.

Звенислава помрачнела, но князь, заметив, строго качнул головой.

— Довольно себя винить! Ты мне жена, а не воевода. Я Ладогу Стемиду вверил.

— Тот пожар… — она содрогнулась, вспомнив. — Мы спасли столько зерна, сколько смогли…

— Я знаю, — Ярослав кивнул. — Добрые люди уже рассказали, как моя жена-княгиня белыми руками разгребала горячий пепел да золу.