Князь Владимир

Уже правнуки об этом дне будут читать только в летописях… А если ты велел древние записи русов сжечь, то о крещении Руси будут знать лишь то, что дозволим. И лишь так, как сочтем нужным.

– Я люблю тебя.

Из окна видно, как рубили головы схваченным волхвам. Ее глаза сияли. Могучая и страшная Русь в крови, Русь на коленях! Тысячи священников умелыми проповедями спешно начнут вытравливать гордый дух, приучать к покорности. А кто все же поднимется, то мечи и топоры огромного войска будут наготове. Бывает ли победа блистательнее?

Она топит Русь в крови и этим спасла Римскую империю!

Ночью подожгли дома сразу в пяти-шести концах. Владимир подхватился, с бешено бьющимся сердцем прыгнул к окну. В черноте слышались крики, звенело оружие. Кого-то рубили, слышался страшный звериный крик. Испуганно ржали кони.

Чернота ночи, где и звезд не видно из-за дыма, была распорота багровым заревом. Уже не отдельные дома, вспыхнули сараи, амбары, пристройки, вот уже целые улицы горят страшно и бессмысленно.

Пока Владимир, на ходу одеваясь и опоясываясь мечом, сбежал во двор, горел уже весь огромный город. Владимир вскочил на коня, шагах в трех на землю шлепнулся, разбрасывая искры, тяжелый ком. Он в страхе вскинул голову. Горели пролетающие галки, голуби, вороны. Вспыхивали стремительными факелами, прочерчивали черноту оранжевыми хвостатыми звездами. Большей частью они и падали в бушующее внизу пламя.

Закрываясь руками от жара, он велел гридням вывести детей из терема, сам бросился вверх по лестнице.

Анна уже проснулась, сидела в постели такая испуганная и беззащитная, что у него от любви и жалости заболело сердце.

– Солнце мое! Прости, но собраться надо очень быстро.

Она еще смотрела непонимающе, а тут мощный невидимый кулак выбил окно вместе с рамой. Цветное стекло рассыпалось осколками по полу, а горячий воздух ударил с такой силой, что Владимир в два прыжка оказался рядом с нею, подхватил на руки.

Анна в страхе задрыгала ногами:

– Что ты творишь, мой базилевс?

– Уходим! – крикнул он.

Бегом понес ее, такую нежную и легкую как перышко, вниз по лестнице. На крыльце толпились гридни, от жара натягивали на головы рубашки, накрывались мешками.

– Княже… Что велишь?

– Убегаем! – крикнул он яростно, стыдясь, но не видя другого выхода. – Это огонь, а не ромеи! Это не побьешь так просто!

Когда обезумевшие от страха кони вынесли на улицу, сзади затрещало. Огромное пылающее бревно пролетело по воздуху, обрушилось на крышу княжеского терема. Взвился сноп искр, тут же языки пламени победно рассыпались по всей крыше. Гонта запылала желтым, как мед, огнем.