Князь Владимир

Рабы не смеют иметь гордости! Это будет совсем другой народ – народ рабов!

Несс долго молчал. На дряблой коже блестели две мокрые дорожки. Наконец почти прошептал:

– Но это будет живой народ…

– Верховный!

– А у живого всегда есть надежда, – проговорил волхв чуть громче. – Ее нет у филистимлян, явусеев, обров… Мало надежды у полабских славян, что бьются друг с другом смертным боем, не замечая натиска христианских мечей… Мы спасем Русь от великой крови!

– Верховный… Но что делать нам?

В глазах Несса блеснули уже не слезы, а искорки как на лезвии харалужного меча:

– Мы уйдем в леса.

– Таиться, аки звери лесные? – горько спросил Докучай. – Лучше умереть!

Несс внезапно кивнул:

– Да, кому-то надо умереть. Пусть враги видят, как стоят русичи за веру отцов. Но живым предстоит путь намного тяжче… В чужую веру надо исподволь внедрить… пусть под чужими именами… наши обряды и обычаи, наши верования… Тогда наш народ выживет! Когда будет такая ересь, то рабами не могут стать все. Когда человек, кланяясь, показывает кукиш в кармане, он притворяется рабом, но он не раб! Мы уйдем в леса, уйдем в веси, куда новая вера доберется не скоро, мы будем готовить народ, чтобы искры нашей веры пролежали под чужой золой многие поколения, а потом вспыхнули в душах потомков жарким пламенем!

Ладьи уже ждали на берегу. Несс переступил через борт, повернулся в сторону Киева. Над городом полыхали подожженные снизу тучи. Но не пожар – по всему Киеву горели костры, в теремах и домах полыхали факелы, в светильниках было вдоволь масла. Кияне пировали, еще не понимая, что их ждет завтра.

– Уходим, – сказал он наконец. – Но мы вернемся.

Волхвы замедленно разбредались по челнам. Каждый двигался так, словно попал в клейкий сок, воздух вокруг них был пропитан такой болью, что пролети над ними стая птиц – упала бы замертво.

– Воротимся ли? – безнадежно спросил один из молодых волхвов за спиной Докучая.

Челны беззвучно уходили в ночь. Волны едва слышно били в борта. Несс услышал, сказал с нажимом:

– Вернемся! Если даже понадобится тысяча лет, вернемся!

Пировали всю ночь, но утром гулянье разгорелось с новой силой. По Днепру подвезли сотни две бочек с вином, а к полудню через городские ворота двумя обозами привезли битых оленей, кабанов, диких гусей. Костры разводили прямо посреди улиц, на вертелы насаживали целые туши. Жир капал на раскаленные угли, поднимался дразнящим ноздри дымом.