Князь Путивльский. Том 1

 — Побудете в плену, пока выкуп не придет.

Меня предупредили, что бродники, как и жители Великого Новгорода, по три раза на день крест целуют.

— Передашь Субэдэю, что я предпочитаю умереть в седле, чем жить на коленях, — отрезал я. — И еще скажи ему, что я послов не убивал, наоборот, спас одного.

— Передам, — пообещал Плоскиня и поехал к большому шатру.

Вернулся он быстро и в сопровождении десяти монголов. Истинных монголов, светловолосых и с густыми бородами. Таких в двадцатом веке уже не останется. Монголы станут черноволосыми, с широкими скуластыми лицами, похожими на те племена, которые сейчас окружают их родные места.

— Субэдэй зовет тебя на переговоры, — сообщил Плоскиня и заверил меня: — Едь, не бойся, они переговорщиков не убивают, им религия не позволяет.

— Это я и без тебя знаю, — сказал ему и махнул дружинникам, чтобы выдвинули кибитку и дали мне выехать. Мончуку приказал: — Не расслабляйтесь, будьте готовы ко всему. Если не вернусь, ночью уходите налегке по реке вниз, а потом неситесь что есть духу к Днепру. Может, кто и спасется.

— Без тебя мы не уйдем, — произнес, как клятву, мой заместитель."

"Я поехал без оружия и доспехов. Правда, под второй рубахой была кольчуга, а на поясе висел кинжал, но это не боевое снаряжение. На мне было синее сюрко с белой «розой ветров». Вряд ли спасенный посол запомнил меня. Для него все русичи на одно лицо. Зато сюрко должен был запомнить. Пятеро монголов скакали впереди меня, вторая пятерка и бродник — сзади. Мы ехали мимо всадников, готовых отразить любую попытку окруженных русичей прорваться; мимо пленных, которые выполняли всякие работы; между кострами, возле которых воины готовили еду. Все прекращали заниматься своими делами и молча провожали нас взглядами. Во взглядах врагов я не чувствовал злобу. Смотрели, скорее, с интересом.

Возле шатра я слез с коня и вручил повод одному из двух десятков воинов, которые охраняли шатер. Он повел моего иноходца к недавно изготовленной коновязи, где были привязаны еще два жеребца, один темно-гнедой, а второй вороной с белыми передними бабками. На помост вела лестница из трех ступенек. Шатер был из войлока. Вход закрывала плотная ткань, когда-то, наверное, темно-красная, а сейчас выгоревшая, посветлевшая, цвета разведенной в воде крови. В шатре стоял полумрак, поэтому мне потребовалось время, чтобы зрение адаптировалось к нему, и кисловатый неприятный запах, к которому пришлось привыкать моему носу. Помост был выстелен коврами. Человек двадцать мужчин разного возраста, но все старше тридцати, сидели на пятках полуэллипсом, ели из серебряных тарелок и пили из серебряных кубков. Еду и напитки им подавали две молодые женщины, судя по одежде и прическам, аланки.