Князь из будущего. Ч. 2

Шестнадцать лет уже, взрослый муж, бородка с усами растет, а приходится учить то, что позабыл уже давно за ненадобностью.

Добрята не знал, что придется ему не только нагнать то, что в Сиротской Сотне проходят, а куда больше узнать. Он заново учил разговорную латынь и язык франков, и салических, и рипуарских. Учил чуть не наизусть сочинение святого Григория, архиепископа Турского[47]. Учил он и старую латынь, на которой только священники и могли разговаривать. И зачем ему мертвый язык? Этого Добрята решительно не понимал, как не понимал того, почему государь не позволил ему из образа обрина выйти, и парень изрядно пугал местных, когда скакал на коне, выпустив на плащ длинные косы, перевитые лентами. Страх тот перед степняками в кровь въелся, и жуткий ужас, что читал Добрята в глазах людей, заставлял кровь кипеть в жилах от сладостного восторга. Как тогда сказал покойный каган: «Люди должны видеть смерть в твоих глазах. Они должны ронять дерьмо из задницы при одном твоем виде. Вот тогда ты станешь настоящим воином». Мудр был покойный, не грех было послушать его.

Князь по возвращении встретил его ласково, крепко обняв. Он тогда наградил его гривной и белым плащом, который лишь самым отважным воинам дают. Он и отважный! Добрята хмыкнул про себя. Ему по-прежнему не давался бой на кулаках, но он мастерски выучился владеть тонким ножом, который прятал в рукаве. Лучшие воины учили его владеть копьем и мечом, изматывая в бесконечных тренировках. И эта наука Добряте тоже давалась тяжело.

А еще его зачем-то начали таскать на охоту. Боярин Звонимир самолично учил его бить кабана коротким и толстым копьем, и пока Добрята не мог пересилить того ужаса, что он испытывал, когда на него несся разъяренный секач, на которого даже бесстрашные аланские собаки лезть боялись. Он одним ударом мог опрокинуть наземь тяжелого рослого пса, а потом, двинув тяжелой башкой, распороть ему брюхо кривыми клыками. И что было веселого в этой забаве, так любимой всеми германцами? Парень решительно не понимал.

— Может, ну их, кабанов этих? — хмуро спрашивал Добрята. — На кой они нам сдались? Нам что, есть нечего? Мне кабанятина уже в горло не лезет. Я даже в кочевье столько мяса не ел.

— Они поля разоряют, — с самым серьезным видом отвечал Звонимир. — Старосты жалуются. Житья, говорят, от них не стало.

— Какие поля? Зима же! — тоскливо бубнил Добрята. — Надо кабана извести, так дайте мне самострел. Тут через неделю ни одного не останется. На кой ляд я его копьем бить должен? Он же меня порвет.

И тогда Звонимир, взяв Добряту за плечи, пристально посмотрел ему в лицо.

— Ты, Добрята, воинский человек, — сказал он, — белый плащ носишь. Этот страх — твой лютый враг. Сам князь приказал тебе двадцать кабанов копьем сразить.