Князь из будущего. Ч. 2

На золоте есть хочешь? Не стану я тебя больше слушать. Ведь такой позор претерпеть пришлось. Меня боярыня Любава чуть ли не вором выставила.

— Две сотни солидов, — вздохнула Эльфрида. — Две сотни! Это ж какие деньжищи отдали. Глаза бы ей выцарапала, стерве.

— Максим все три сотни отдал, — злорадно сказал Лотар. — Его жена чуть слюной не захлебнулась. Сказывают, она в голос рыдала, когда серебро отсчитывала. Почти ромейский талант новой монетой. Двое слуг тот ларец тащили. Представляешь?

— Правда? — расцвела в счастливой улыбке Эльфрида, которой уже не так жалко потерянных денег стало. — Так ей и надо, задаваке. Думает, шелковый платок купила, и настоящей боярыней стала. А я тот платок первая увидела, между прочим. Коза ободранная, терпеть ее не могу.

— Ты-то у меня куда красивее, — подмигнул ей Лотар, снова протянув к жене жадные руки. — И в теле, не как она. У той и подержаться не за что.

— Хозяин, хозяйка, — прибежала служанка, отвлекая Лотара от изучения телес собственной жены, — гости у нас.

— Кто?

— Господин Максим с женой, сосед наш который, — бойко ответила та.

— Сюда его веди, — кивнул Лотар, а когда горбоносый римлянин зашел в комнату, закрывая могучей спиной щуплую фигурку жены, раскинул широко руки:

— Дорогой сосед, здравствуй! Рад тебя видеть!

— Агриппина, душечка! — сладко улыбнулась Эльфрида соседке. — Ты такая красавица в этом платке! Боярыня прямо! Прошу вас к столу, сейчас обед подадут. Сам Владыка Григорий у нас в гостях, он в столовой ожидать изволит.

— А настойка будет? — жадно зашевелил ноздрями Максим. — Ну, та самая!

— Будет! — радостно ответил Лотар. — Владыка сказал, что в новоселье нужно радость в сердце иметь. Он кувшин с собой принес!"

"— Ну, сейчас порадуемся, — потерли мозолистые руки кузнецы. Выпить они были не дураки. Да и жены их, пропустив стаканчик, любили похвастаться друг другу новым колечком и перемыть кости соседкам. Они, уважаемые дамы с Кузнечного конца этих гордячек из концов Ткацкого, Кожевенного и Плотницкого, где жили всякие тележники, бондари и колесники, терпеть не могли, и были в этом совершенно единодушны.

Добрята терзал лист бумаги гусиным пером, прорывая его тяжелой не по возрасту рукой. Он раздался в плечах еще больше, став из-за постоянных упражнений с луком почти горбатым. Толстые пласты мышц на спине сделали его кряжистым, лишив фигуру юношеской легкости и изящества. А может, он в отца своего пошел. Добрята уже и не помнил того за давностью лет. Лишь сильные руки и густая борода вспоминались, а остальное было словно покрыто туманом. Государь поселил его в ближней своей усадьбе, и теперь парень каждый день ездил в Новгород, где с ним занимались учителя, нагоняя программу, пропущенную в Сиротской сотне.