Князь Барятинский 7. Воины света

 — Как ты посмел⁈

Щупальца метнулись к Вове. Тот, не будь дурак, бросился на пол. Щупальца протянулись над ним и ухватили воздух. Но тут уже вперёд шагнул я — одновременно сбрасывая с предплечья витки цепи. Что бы ни творилось с цесаревичем, это что-то необходимо было остановить.

Цепь, засветившись, прянула вперёд, обвилась вокруг щупалец и стянула их в единый пучок. Я рванул цепь на себя, и щупальца поддались. Кокон от рывка развернулся, и Борис уставился на меня.

— Ваше высочество! — крикнул я. — Здесь ваш отец!

Ни я сам, ни мои слова, ни объективное присутствие рядом отца не произвели на Бориса ни малейшего впечатления.

— Как ты посмел помешать⁈ — взревел он.

Из кокона вылетело ещё с полсотни щупалец и ринулись ко мне.

Дело принимало серьёзный оборот. Я уже даже не пытался понять, какого чёрта происходит. Хватало понимания того, что я — в полной заднице. Передо мной сильнейший противник, которого я не могу не то что убить — даже ранить. Потому что иначе мне конец, покушение на особу императорской крови — не шутки.

Всё, что я мог сейчас сделать — это прыгнуть в сторону, противоположную от императора. Не выпуская цепи.

Кокон, окутавший Бориса, дёрнуло. Светящаяся цепь продолжала удерживать щупальца тьмы. Борис взревел от ярости.

И тут оцепенение спало уже с императора.

Он сделал шаг вперёд, вскинул руку. На его ладони засияло что-то вроде маленького солнца. Я поспешил отвести взгляд, чтобы не ослепнуть.

— Сын! — громыхнул голос Его Величества. — Я знаю, что ты меня слышишь! Прекрати это! Уступая тьме внутри себя, ты можешь только лишиться себя!

В кокон ударил луч света, и легион демонов заорал так, что затрясся пол, на который я упал.

Свет разлился по всему кокону, перекинулся на щупальца. Миг спустя раскалилась цепь, и я, зашипев от боли, выпустил её.

Свет становился всё ярче, рёв — всё громче. Я закрыл глаза и заткнул уши. Пожалуй, ощущения были похуже, чем те, что вызвала Мурашиха, когда искала след Мишеля. Здесь речь шла не об Изнанке. В наш мир, прямо сейчас, рвалось нечто гораздо худшее. И Борис каким-то образом послужил этому нечто — вратами.

Но вот всё стихло. Погас невыносимый свет. И я, открыв глаза, увидел, как падает на пол бокса цесаревич. Тьмы вокруг него больше не было."

"Император, покачнувшись, опустил руку. Потом сел на пол — похоже, не соображая толком, что делает. Это молниеносное противостояние высосало у него немало сил. Лицо побледнело, глаза ввалились.

— Ваше Величество? — Борис, морщась, приподнялся на руках. — Рад вас видеть. Могу узнать, что вы делаете в столь поздний час в столь неприглядном месте?

— Сын… — Император прокашлялся. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, спасибо.