Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

В лагерях… – Она заколебалась, стараясь отыскать нужные слова. – По дороге на север… все рассказывали о войне… Говорили о том, как наши колесницы разгонят кочевников, как при одном виде их развернут они лошадей и сбегут, вопя от страха. Говорили, что… что это уже не будет резня безоружных караванов, как во времена Кровавого Марша, и не битва с каждым племенем отдельно. Что теперь уже нет племен – есть только верданно. Что мы сильны… что… – Внезапно голос отказался ей служить, глаза защипало, а где-то в груди поднялась волна безграничной печали. – Мои братья… говорили… похвалялись, что подарят мне десять трофейных… коней! А теперь я даже не знаю, живы ли они-и-и-и!..

Она расплакалась. Что ж, то, к чему ее не сумели вынудить ни похититель, ни банда подростков с палками, ни пробуждающий ужас «избавитель», – удалось этой светловолосой лекарке. Может, потому, что те хотели увидеть ее страх, а даже маленький трус обладает достаточной гордостью, чтобы не дать удовлетворение врагам, а Тсаэран не хотела ничего, кроме того как поговорить на родном языке.

– Тихо, – обняла ее и прижала к себе женщина. – Все хорошо. Это не твоя вина, не должны они были брать тебя на войну. Но поплачь, если хочешь. Слезы – это дождь, который вымывает засохшую кровь из наших ран. Плачь.

Меекханка прижимала ее, ласково укачивая и напевая себе под нос спокойную мелодию.

Прошло немного времени, пока Кей’ла не успокоилась. Красная полоса на стене исчезла, в шатре сделалось темно.

– Все? Уже лучше?

Стало лучше. Настолько, что, когда Кей’ла отозвалась, голос ее не дрожал:

– Прошу прощения.

– Не за что. Я и сама порой плачу, когда бессилие прижмет. Это помогает.

– Мы… не плачем при чужаках.

– Ну это-то я знаю. Сахрендеи тоже не плачут публично. И почему вы это так не любите?

– Что?

– Я видела выражение твоего лица, когда ты разговаривала с аменрай. Выглядело это так, словно ты не понимаешь, убегать тебе или броситься ему в глотку. А я слышала, что ты умеешь кусаться, – блеснула она зубами. – В лагере уже рассказывают о девочке, которая перекусила сухожилие одному из тех козьих говняшек.

Кей’ла покачала головою:

– Я не сумела, он вырвался.

Тихий смех наполнил темноту. Был он настолько заразительным, что Кей’ла через миг, сама того не желая, присоединилась к исцелительнице.

– Видишь. Ты можешь смеяться. Это хорошо. Что-то болело?

– Только ребра.

– Ну они у тебя есть. Скажешь мне, отчего сахрендеи так вас не любят?

– Они нас?

– Да. Хотя и не так, как се-кохландийцев. Вас они, скорее, презирают. Не говорят прямо, в чем дело, а я не расспрашиваю, поскольку пришлось бы тогда выдать, что я знаю их язык, но, вспоминая верданно, они сплевывают и растирают слюну ногою, а это – самое большое оскорбление, какое может выказать сахрендей.