Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Весь следующий день они прошли, вслушиваясь в бурчание собственных кишок, зато очередная ночь принесла настоящую неожиданность. В силках нашли еще одного зайца и пару сурков. Правда, худых после зимнего сна, но для того, кто начинает раздумывать, каковы на вкус прожаренные на углях кожаные элементы сёдел, даже такие зверьки оставались огромным кладом. Вечером они остановятся и – пусть бы и все демоны Мрака пришли к ним – разожгут костер. Рискнут, поскольку не станут больше есть сырое мясо. Их ждала еще одна ночь и один день пути, и если они не доберутся до места в половине следующей ночи – поворачивают. Они обещали служанке Лайвы четыре дня и ночи, и ни минутой больше.

– Готова? – обратилась Кайлеан к Дагене.

– Как обычно. В путь.

Они шли, чтобы не нагружать животных, а Лайва ехала попеременно то на горном пони, то на широкоспинном тягловом коне. Когда бы не лошади, им пришлось бы ее нести. Было в этом нечто знаковое: две простые девушки идут пешком, а всемилостивая аристократка сидит в седле. И если бы дворянка хотя бы раз раскрыла рот, чтобы пожаловаться, Кайлеан лично сбросила бы ее на землю. Но нет, где бы ни пряталась Лайва, голод, холод и усталость, казалось, не могли туда пробраться.

Они все еще держали путь на северо-восток, последние пару миль – вдоль русла ручья, который вился глубоким яром. Дагена несколько раз пыталась вытащить из Лайвы информацию о том и вправду ли нет другой дороги, поскольку этот путь ей не слишком-то нравился. У яра были высокие и отвесные стены, им можно было идти либо вперед, либо назад, и для воспитанного в Степях место это казалось смертельной ловушкой. Но дворянка была упряма, а потому им пришлось въехать в распадок и двинуться вверх по ручью."

"Порой дорога сужалась настолько, что им и животным приходилось идти по самому руслу, а потому девушки шагали босиком. Стопы можно согреть, но они не знали, смогут ли разжечь достаточно большой костер, чтобы высушить сапоги. Через четверть часа Даг начала бубнить себе под нос, щелкая зубами от холода. Большинство ворчаний представляли собой обещания того, что она сделает с графиней, если дорога не выведет их в какое-нибудь сухое и теплое место. А еще лучше – с большой кучей горячей еды.

И тогда Лайва заговорила. Не задушенным мертвым шепотом, но спокойно и громко, словно произнося тост на пиру:

– У матери моей была восемьдесят одна дочка и шестьдесят восемь сыновей.

– Я н-н-н-надеюс-с-сь, чт-т-т-то он-н-н-на уб-б-б-била з-з-за это т-т-т-твоего от-т-тца, – застучала зубами Дагена.

Казалось, девушка ее не слышит.

– Сколько я себя помню, мы всегда соревновались за ее любовь, хотя она и уверяла нас, что ни один из нас не занимает в сердце ее больше места, чем остальные.