Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Это они должны использовать свою Силу, чтобы проверять земли перед армией.

В то же время их шестерка все равно должна была сопровождать колесницы, а способ, каким пользовались Йанне и Лея, жереберы раскрыть не сумели бы. Кто в здравом уме станет следить за каждой птицей на расстоянии нескольких десятков миль или проверять, нет ли в окрестностях девушки, вжимающей ладони в землю?

Так или иначе, но похоже было, что нынче они с врагом не столкнутся. Колесницы могли бы до заката солнца преодолеть пятьдесят миль, отделяющие их от кочевников, особенно если и те продвигаются вперед, но тогда и люди, и кони устали бы после целого дня форсированного марша, а только глупец начинает бой, имея уставшую армию. Причем – перед самым закатом. Особенно учитывая, что се-кохландийцы ведут с собой табуны заводных, которыми могли бы воспользоваться их воины, а верданно имели только горстку запасных коней.

Нет, разумней будет проехать еще каких-то пятнадцать – двадцать миль и пораньше разбить лагерь, отдохнуть, чтобы незадолго перед рассветом приготовиться. Если счастье будет на их стороне, они могли бы ударить по кочевникам на восходе солнца, атаковать их сонных и расслабленных, ворваться между шатрами, разогнать – а лучше украсть – лошадей, поджечь фургоны с припасами, раздуть хаос, который парализует находящиеся в пути племена на много дней."

"«Тпр-р-ру, лошадка, – остановил он мысленно сам себя. – Ты снова начинаешь строить планы как командир конницы. А это, несмотря на гром стольких копыт, отнюдь не кавалерия. Колесницами не слишком-то ворвешься внутрь лагеря, между расставленными шатрами, повозками и табунами. Слишком тесно, слишком мало места, повозки станут переворачиваться, застревать, ломать оси. Воины на них, разрозненные и окруженные врагами, окажутся вырезаны на раз-два. Силой колесницы остается бой в движении, когда она останавливается – превращается в ловушку. Нет, нападение на лагерь отпадает, разве что…»

В избытке чувств он даже натянул вожжи, а конь его зафыркал, недовольный. Разве что у них есть две-три тысячи тяжелой пехоты. Траханые ублюдки! Неужели они планировали именно это? Атаковать лагерь лучшей конницы мира – кроме императорских полков и чаардана Ласкольника, ясное дело, – пехотой? Сомкнутые отряды, что врываются в глубь лагеря, бронированные с ног до головы и вооруженные до зубов, против которых – кочевники в кожаных панцирях, войлочных куртках и с легкими саблями? А снаружи – кольцо колесниц, бьющих по всему, что попытается выйти. Тяжеловооруженных было маловато, чтобы одним ударом раздавить всю орду, насчитывающую несколько десятков тысяч голов, но они могли вырвать ей сердце и, возможно, улыбнись им счастье, сразить самого Сына Войны.