Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Ласкольник подъехал к нему, быстро и грубо связал пленника. Потом бросил взгляд на Первого. Без слов приложил ремень чуть ниже его паха, стянул петлю, всунул в нее кусок дерева, принялся закручивать. Дер’эко зашипел, закусил губы.

– Ничего лучшего я не придумаю. – Голос кха-дара был спокойным и равнодушным. – Может, потеряешь ногу, но ты не умрешь здесь и сейчас, парень.

Хриплый смех прозвучал как предсмертный хрип.

– К чему… еще один изгнанник в степях… к тому же… без ноги? – Дер’эко пошатнулся и упал бы, когда б Кайлеан его не поддержала.

– Потом, – отрезал кха-дар. – Поговорим потом. Теперь же – возвращаемся домой.

– Но… у меня уже… нет дома.

Ласкольник без слова развернул коня и направился в Лифрев.

* * *Они обождали, пока не опустятся сумерки, чтобы ни один клиент наверняка не пришел уже к кузнецу. Перевязали пленника, позволили ему отдохнуть и принялись допрашивать."

"Кайлеан думала, что Ласкольник поставит на ноги весь чаардан, а то и весь город, однако ничего такого не произошло. Он запретил. Когда похитителя распяли на полу в кузнице, только семья кузнеца, она и кха-дар знали, что произошло.

Она хотела присутствовать на допросе, но ей запретили. Анд’эверс и кха-дар – оба, словно ведомые единой волей:

– Нет, дочка. Ты не станешь на это смотреть.

Ласкольник стоял к пленнику спиною – тот, нагой, потный, хлопал в его сторону выпученными глазами. Казалось, того и гляди перекусит деревяшку, что воткнули ему в зубы.

– Он убил тетю.

Она не знала, что можно сказать еще, да и слова в этот момент ничего не значили. «Убил тетю» прозвучало точно так же, как «испек хлеб» или «напоил коней». Она сосредоточилась на их звучании, поскольку, если бы позволила скрытой в них истине проникнуть в ее душу, то просто ревела бы, свернувшись клубком. Пока не время, пока у нее есть работа, даже если придется лично снять шкуру с этого сукина сына.

Пленник заглянул ей в глаза и напряг мышцы так, что затрещали ремни.

Ласкольник ласково прихватил его за подбородок, повернул лицом к себе. Поглядел на него в упор:

– Нет. Если ты останешься здесь, с нами, – это тебя изменит. Поверь, одно дело – зарубить кого-то саблей или послать в него стрелу в битве, а совсем другое… допрос. Освободи это, Кайлеан.

– Что?

– Освободи это. Заплачь, как плачут сейчас девушки, разбей посуду, как Эсо’бар, расцарапай себе грудь, побейся о стену фургона, как делают близнецы. Не сдерживай этого, иначе оно сожрет тебя изнутри.

Она дернула головой и высвободилась из его руки:

– Не сумею, кха-дар. Пока что нет. Я должна знать кто. Кто приказал ему приехать сюда.

– Мы узнаем.

– И скажешь мне?

– Если смогу.

– Если сможешь? – Она приподняла брови и оскалилась в дикой гримасе.

– Если смогу, – повторил он, будто не заметив выражения ее лица.