Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

«Ищут смерти?» – успела она спросить себя, когда ярдах в двухстах перед беглецами встали с земли туманные ленты.

Ласкольник отреагировал первым:

– Вперед! В карьер!

Они рванулись, послав коней в последний отчаянный рывок.

Серый туман вставал все выше и все шире разбрасывал крылья. Двигался он со скоростью галопирующего коня, и всего несколько ударов сердца отделяло его от того, чтобы накрыть занятые сражением хоругви. Воздух заискрился мерзлыми льдинками, земля чуть ли не стонала, во мгновение ока скованная холодом. Это был бы хороший размен: половина полка и половина чаарданов взамен трех а’кееров. А в хаосе, что возникнет после той резни, жереберы могли бы сбежать, объехав мешанину смерзшихся в камень тел.

Кайлеан, не думая, вынула лук и наложила на тетиву последнюю иглу. «Это бессмысленно, – мелькнуло у нее в голове, – мы не успеем, ни за что не…»

Волна горячего воздуха врезалась во фланг морозной стены, пробила его и ударила в жереберов. Кайлеан видела ее как ленту вихрящегося воздуха, оставляющую за собой полосу испепеленных трав. Никакого пламени, никакого открытого огня – только жар. «Кто? – Она осмотрелась. – Кто ударил чарами?»

Еще одна хоругвь вылетела из-за края котловины, а во главе ее мчался одинокий всадник. Из его правой руки, вытянутой вперед, рвался жар.

Беглецы развернулись на месте, а стена мороза, бегущая к дорезающим остатки Молний хоругвям, развеивалась почти на глазах. Но очередная вставала против волны горячего воздуха.

Схватка оказалась короткой и жесткой: два заклинания, жар и мороз, столкнулись, пожирая одно другое. Поднялись клубы пара, земля затряслась, словно две гигантские твари сошлись в схватке и одновременно пали, убив друг дружку. И все. Вот только военный маг достиг своей цели, оттянув внимание жеребера от остальных солдат.

Вторжение в ее разум было грубым. Жестким и животным. А она едва не вскрикнула от радости и забыла выпустить стрелу.

Во всем своем полудиком естестве вернулся Бердеф. Сразу наступило единение, у нее даже закружилась голова. Она прикрыла глаза.

«А, чтоб тебя, лохматый дурак, – выругалась она мысленно, – хочешь, чтобы я упала с лошади?»

Ее захлестнули картины воспоминаний. Нечеловеческих, в которых главенствовали серые цвета и цветные запахи. Степи. Чужое присутствие. Интерес. Заинтригованность. Открытие. Недоверие. Страх. Боль. Гнев. И наконец, холодная, словно настигавшие их недавно чары, – ненависть.

Бердеф впервые передавал ей такие сложные и ясные чувства.

Но, когда она открыла глаза и взглянула на остатки группы, охраняющей жереберов, она снова чуть не свалилась с коня.