Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

«Пустыня именно такова», – подумалось ему. Божий океан, эоны длящийся шторм, чья ярость радует лишь богов. Он – привычное развлечение Бессмертных, вроде вырастающих из-под земли горных цепей, суши, затопляемой океанами, неспешно ползущих ледников. Все прочее: разумные расы, конфликты, войны, династии, царства и империи – суть пыль, недостойны они даже взгляда. Люди же своими навязчивыми молитвами, храмами и торжествами, выплескивающими на улицы истерические толпы в жалких процессиях, совершенно зря пытаются обратить на себя внимание пантеона. Ибо если боги отведут взгляд от странствующих пустынями миражей и сосредоточат его на ползающих по лицу их любимого мира насекомых – тут-то и начнутся настоящие проблемы. Тогда окажется, что там, где вековечной песней шумели тенистые пущи, – выросли города: огромные язвы, полные ошметков грязи, мусора и нечистот. Тысячелетние дубы пали под ударами топоров, реки сделались мутными от отходов, горы исчерканы шрамами врезанных в камень дорог и туннелей. А вокруг – гремят войны, храмы рвут друг другу глотку, земля превращается в липкую от крови грязь. Ибо мы – словно короеды, которые точат прекрасную деревянную статую, и от нас нужно избавиться.

Он опустил взгляд на свои ладони и уже их не увидел. Той минутки, что он передыхал, хватило, чтобы провалиться в песок по запястья. Он шевельнул пальцами, чувствуя шершавые дробинки, заходящие под ногти. Знак, что он еще жив; старая пословица гласила: если не чувствуешь песка под руками, значит, тот уже в крови. Значит, ты мертв. Он выдернул руки с внезапным гневом, который его удивил. Пока еще нет, пока нет. Целью его была Скорпионья Мельница, гигантский распадок, заполненный белым, словно мел, песком, что якобы происходил из миллионов тел этих пустынных насекомых, ежегодно сползающихся к месту своей смерти. Бури и ветра перемалывали их панцири в мелкую пыль. Вот суть жизни ядовитых убийц: ночи, проводимые в охоте, и гибель, красящая лицо пустыни белым пятном в несколько миль шириной. Ни больше, ни меньше. Туда направлялся и он, очередной убийца, чьи перемолотые кости присоединятся к тысячелетия длящемуся танцу во славу смерти.

А значит, ему нужно идти вперед.

Боль внизу спины едва не повалила его на землю: признак близкого конца. Обезвоженный организм отказывался повиноваться, и почки давали знать первыми. С каждым вдохом, с каждой каплей влаги, что улетала из уст, он приближался к пределу. Потеть он перестал вчера вечером и, если б не холод ночи, остатков сил лишился бы уже несколько часов назад. Но теперь… Полдень не наступил, у подножия бархана лежала тень, но через час-другой в радиусе десятка миль он не отыщет спасения от солнца.

Старейшины племени рассказывали, сколь отвратительна смерть в пустыне.