Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

На губах его уже не было иронической ухмылки, и только в глазах медленно угасало удивление, что все, что уже конец, душа уходит к племени и ничего больше не будет. Он упал на колени, а потом ничком и сделался недвижим.

На тренировочной площадке установилась такая тишина, которая, должно быть, вставала над миром в первый день творения, когда ни одна тварь еще не обладала собственным голосом.

– Не-е-е-ет! – завыл Абвен.

Она не сумела его удержать, он мчался в сторону Йатеха с копьем, неизвестно когда подхваченным с земли. Преодолел расстояние, их разделяющее, несколькими длинными прыжками и почти вслепую ударил. Йатех прокрутился на месте, без малейшего усилия избегая удара, и рубанул нападающего через середину спины. Парень свалился на землю, словно был деревянной куколкой, которой кто-то обрезал веревочки. Еще миг руки и ноги его судорожно вздрагивали. «Хребет, – подумала она, – должно быть, он получил в хребет».

Йатех не обратил на лежащего внимания. Осмотрелся, будто чего-то искал, наконец задержал взгляд на последнем из братьев. Небрежным движением стряхнул кровь с клинка и двинулся к Кенсу. Тот все еще лежал без сознания. Собравшаяся толпа грозно заворчала.

Она стояла между сыном Ленганы и собственным братом. Не понимала, каким чудом сабли оказались у нее в руках.

– Нет, – прошептала она. – Спрячь оружие.

– Покончим с этим, Деана. Здесь и сейчас. Если отобрать у этой женщины сыновей, она утратит опору и положение в роду.

– Нет, не таким образом. Он без сознания, не может защищаться. Это не по закону…

– Какому закону? Нашему? Харуды? – Он задрожал, и в глазах его появился блеск. – Чтобы остаться верным закону, на севере я убил женщину, которая подарила мне свое сердце и тело. Потому что верил… не знаю… Там я не был меекханцем, несмотря на кровь матери. Тут говорят, что я не иссарам, несмотря на кровь отца. Тогда кто мы такие, сестра? Скажешь мне?

Она вытянула перед собой скрещенные сабли:

– Я знаю, кем ты не являешься, Йатех. Ты не убийца и не станешь им.

Он склонил голову и усмехнулся. Странно и страшно.

– Слишком поздно.

* * *Он стоял под скалой, на которой были записаны три с половиной тысячи лет истории континента. Каждое из этих имен, обрамленное иной раз несколькими предложениями, говорило о живых людях, но так, словно те были чем-то большим, чем крохотный камень у дороги, которой шел их народ. Несмотря ни на что… здесь оказались записаны истории любви и ненависти, предательства и верности, приязни и лжи. Через тысячу-другую лет, возможно, от меекханцев останутся лишь пустые руины, средь которых будет гулять ветер, а эти надписи пребудут, все так же рассказывая свою историю.

Он легко прикоснулся к месту, на котором некогда находилось имя Йатеха.