Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Я не слишком религиозен, не татуировал себе Дурвон, ничего такого. В горах лучше рассчитывать на хороший топор, крепкую веревку и сухую одежду. И на товарищей по отряду. Нет, я не почитаю Владыку Битв, я… просто принял его в качестве патрона.

— Патрона?

— Патрона. Преклоняешь колени перед Матерью, однако можешь кланяться и другим богам. Так работает мир.

— Я предпочитаю кланяться Близнецам Моря. — Еще одна ложь проскользнула сквозь его уста без малейшего усилия. — Но я слышал, что горцы чаще выбирают себе богом воинов Сетрена.

Гессен кивнул и улыбнулся, словно Альтсин только что произнес нечто мудрое."

"— Именно. Почти все в Страже предпочитают Быка. А потому, когда доходит до боя, целая куча людей молится ему в один и тот же миг. А когда столько сразу морочит Рогатому башку, нет даже шанса, что он выслушает всех. Потому лучше просить о помощи Владыку Битв.

Что ж, сложно отказать в логике.

— Ловко.

— Я тоже так думаю. — Солдат подмигнул насмешливо, и Альтсину пришлось признать, что ему нравится такой рассудочный, лишенный фанатизма подход к религии. — Но если ты служишь Близнецам, то, может, мне стоит принести им жертву в благодарность за спасение?

Беспокойство резко кольнуло вора, словно кто-то ткнул в него шилом. Нет. Не может быть и речи. Ни один верный Реагвиру не станет приносить благодарности этим изнеженным, немощным…

Похоже, его ухмылка выглядела по-настоящему жутковато, поскольку Гессен склонился вперед и с явной заботой спросил:

— Все нормально?

— Да. Полный порядок…

Значит, так выглядит ревность бога. Словно малому ребенку приходится отдавать чужому человеку любимую игрушку. Даже после стольких тысячелетий, после безумия и утраты права называться богом людей — поскольку боги обязаны оставаться сущностями хотя бы слегка праведными, а не скотами, окунающими в кровь половину мира, — Кулак Битвы все еще чувствовал обычную, паршивую ревность при одной мысли о том, что «его» почитатель мог бы выказывать благодарность другому Бессмертному.

Нет, не Кулак Битвы. Эти эмоции были настолько живыми и яростными, словно касались Альтсина непосредственно. Объятие души бога приносило куда больше, чем просто дары и мощь.

«Ну, сукин ты сын, — едва не выругался Альтсин сквозь стиснутые зубы, — в этом случае твои чувства в расчет не идут. Покажу тебе, что такое щедрость и прекраснодушие».

— Фиал, наполненный ворванью и благовониями, вполне доставил бы им радость, — сказал он, хотя казалось, что слова эти — раскаленные добела шары железа, которые приходится выплевывать. — Собственно, даже пара, один для Ганра, второй — для его сестры. Ганр предпочитает сандал, а Аэлурди довольствуется щепоткой молотого янтаря.