Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Сперва только стоял и смотрел, как девочка страдает подле мешка, а потом, она и сама не поняла, каким образом, начал ее учить. Легким прикосновением поправлял стойку, показывал, как правильно держать шест, как ударять, проводя удар двумя руками, словно двуручным мечом, пока кохха не превращалась в размытую полосу, несущую погибель.

Учил ее без слов, жестами, языком тела, собственным примером, прекрасно понимая, зачем они тренируются. Она начинала подозревать, что его разумность отнюдь не меньшая, чем у нее или вайхиров, хотя и другая. Но он словно держал ее в некоем другом месте, в другой плоскости. Но чем дольше они находились вместе и тренировались, тем лучше понимали друг друга. Она поймала себя на том, что, когда нечто привлекало внимание мальчишки, она непроизвольно глядела в ту же самую сторону."

"Потом Пледик стал ее противником в тренировках. Ох, сперва это напоминало попытку поймать рыбу. Каналоо был быстрым, словно форель, ее удары падали в пустоту, она била с нарастающим раздражением, пытаясь, чтобы он хотя бы один удар принял на блок. Пледик сражался своим длинным ножом с серым клинком, но использовал его не для парирования: просто уклонялся, сходил с линии удара таким движением, словно тело его состояло из жидкой субстанции.

Изгибался, танцевал, кружился.

А время от времени останавливался внезапно, буквально на половине движения, и Кей’ла чувствовала тогда прикосновение серого острия — к шее, под мышкой, на солнечном сплетении, на внешней стороне бедра, на затылке… Мимоходом он показывал ей все эти места на теле человека, куда следовало целиться. Целиться, чтобы убить.

Несколько циклов тренировок и сна он танцевал вокруг нее, а она часто с яростью бросала кохху на землю, а раз или два, когда волдыри на ладонях снова лопались, а ноющие мышцы отказывались слушаться, она просто плакала. Не стыдилась плакать при Пледике, в конце концов, это все равно, что плакать наедине с собой, но он тогда останавливался, отступал настолько далеко, как только позволяла цепь, и смотрел на Кей’лу с таким выражением на лице, что у нее все сжималось внутри. Потому она переставала страдать над собой, натирала раны вонючей мазью и, поднимая шест с земли, говорила: «Еще раз».

А позже, через десять, двенадцать дней, когда кохха наконец перестала быть угрозой скорее для ее жизни, чем для противника, Кей’ла впервые сумела парировать его удар.

Сделала это самим кончиком шеста и сразу же, совершенно непроизвольно, контратаковала мощным ударом сверху. Пледик, конечно же, увернулся, настолько быстрой она не была, однако — прервал поединок, отскочил на длину цепи, улыбнулся глазами, зааплодировал по своей привычке, а все его тело излучало настолько хорошо заметный восторг, что Кей’ла рассмеялась.