Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

"

"Кайлеан глянула в сторону пехоты. Огненный саван как раз приугас, двое уставших магов — маловато, чтобы его удерживать. А сотня темнокожих гигантов вдруг вскочила с земли, стряхивая с себя пепел и остатки углей, а потом ринулась на вал.

Ее отряд даже остановился — без приказа, потому что не у каждого есть возможность хотя бы раз в жизни увидеть такое. Уавари Нахс бежали, словно их насыщенные водой доспехи ничего не весили, летели длинными прыжками, будто стая львов, загоняющих раненую жертву, а из их груди рвался жуткий рык. Добрались до вала за десяток ударов сердца — защитники едва успели послать в них несколько стрел — и просто перелетели на другую сторону. Первыми под валом оказались щитоносцы, вжались в него, вскинули щиты над головой, создав широкий помост, едва ли на фут ниже края вала. Вторая шеренга воинов встала за ними, они подняли щиты, присели, третья скорчилась, низко наклоняясь. Меньше чем в три-четыре удара сердца перед валом вырос ряд ступеней, созданных тяжелыми щитами, по которым остальная пехота ворвалась внутрь.

Лязг стали и нечеловеческие крики, дрожание Силы, придавленной внутри, дикий, стонущий, оборванный вой. А потом нечто, что могло быть человеческой головой, вылетело из-за вала и остановилось, покатившись по земле, в десятке шагов дальше.

И все.

Не понадобилось преследовать убегающих врагов, потому что из-за вала не ушел никто.

* * *Совет у Кахеля-сав-Кирху состоялся около полудня. Враг был отбит. Лагерь зализывал раны, нанесенные огнем и сталью. Весь день приходили сообщения о потерях: убитых и раненых, уничтоженных припасах, стоптанных полях, вырезанных животных и о колодцах, загрязненных сброшенными туда телами… Литания, которую Кайлеан выслушивала в шатре командира невольничьей армии, была длинной и мрачной.

А лица Кровавого Кахелле, Поре Лун Дхаро и Кор’бена указывали на то, что потери эти стали большим, чем просто военными расходами. Они коснулись этих мужчин лично, словно то, что некто осмелился поднять руку на людей под их защитой, было равнозначно страшнейшему оскорблению.

Уваре Лев держался чуть сбоку, подальше от остальных командиров, а его фигура и лицо выражали нечто среднее между нетерпением и удовлетворением.

И с того момента, как Кайлеан и Ласкольник вошли внутрь, он не произнес ни слова.

Кха-дар тоже молчал. Стоял напротив Кахеля и смотрел, как тот складывает на столе разбросанные бумаги и пергаменты.

Так прошло несколько долгих минут, и мрачные новости непрестанно стекались в шатер командования, приносимые уставшими, порой окровавленными и непременно с ног до головы перемазанными в грязи гонцами. Наконец Кровавый Кахелле поднял голову, глянул прямо на Ласкольника.

— Спасибо.

Кайлеан удивилась. Сильно.