Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

– И сколько продолжалось, пока все сюда не перебрались?

– Три года. Может, четыре, не помню.

Кеннет осмотрелся.

– Значит, эти заборы действуют как невод? Я прав? Волна приносит вам останки, трупы и куски со дна, те поперечные ряды камней их задерживают, чтобы не отступили в озеро, а когда вода схлынет – вы выходите и собираете, верно?

На лице рыбака расцвела горькая усмешка."

"– Невод? А, верно, невод. Но заборы прежде всего для того, чтобы соседи не видели, что кому судьба принесет. Сперва, когда здесь только несколько домов стояло, делили по справедливости все, что находили, но потом, когда все село сюда перебралось, стало похуже. Бывали дни, когда только одна брошь или какой-то самородок попадался – и что тогда? Делить на двести пятьдесят голов? Люди ночи напролет не спали, ходили вдоль берега с факелами, ожидая волну, один другому в глотку прыгал, что, дескать, то и это ближе к его, а не к чужой избе лежало. – Рыбак сплюнул, поднял камень и метнул с такой силой, что тот почти исчез с глаз, прежде чем нырнул под воду. – Те семьи, что некогда последней сушеной рыбой в нужде делились, теперь смотрели друг другу в руки, следили, воровали найденное. Некоторые и за топоры хватались.

Он снова хлебнул из баклаги, вздрогнул, вытер губы рукавом.

– Если это и невод, то на нашу жадность. Посмотрели б вы, как мы делили берег, за каждую четверть ногтя скандалили, а коль сосед забор на палец сдвигал, то и ножи в ход шли. А потом… Когда уж заборы поставили и каждый в своем подворье закрылся, все равно покой не наступил.

Кеннет фыркнул.

– Ну да, это жуткое дело, что вам приказали здесь поселиться и заставили грабить трупы. Если б вы только могли уехать…

Чернобородый глянул на него: без гнева, с печалью в глазах.

– Некоторые и уехали, сумели. Но не все настолько сильны. А вы бы уехали? Когда после любой волны могли на пороге собственного дома найти что-то вроде этого? – Он полез за пазуху и вытащил маленькую тряпочку. Осторожно развернул. Перстень был несомненно золотым, две малые змейки сплетались хвостами и смыкали пасти на прозрачном, словно вода, камне размером с голубиное яйцо. Лейтенант взял украшение и приблизил к глазам. Каждая, самая малая чешуйка на теле змей была старательно выгравирована, глазки поблескивали голубыми камешками, малые раздвоенные язычки, тоньше волоса, лизали бриллиант. Поскольку это, несомненно, и был бриллиант.

– Он великоват для моих пальцев, как видите, да и для ваших – тоже. Ну и пусть. Я бы не осмелился его надеть, хотя он – красивейшая вещь, какую я только видел в жизни.

– Кто его носил?

– Какой-то ахер носил его на шее подвешенным на кусочке ремешка. – Рыбак осторожно отобрал у него перстень.