Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

"

"Лавенерес не был полностью оторван от мира, мог съедать несколько ложек густого бульона, мог выпить несколько глотков разведенного вина, порой даже поднимал веки, чтобы повести вокруг глазами бледными, словно две маленьких луны. Деана ненавидела эти мгновения. Всякий раз она надеялась, что теперь, сейчас, именно в этот момент ее князь возвратиться к ней, но он только обводил мир взглядом более слепым, чем когда-либо ранее, а потом смыкал ресницы и уплывал в одному ему известном направлении.

Сухи говорил, что слепота — одна из причин состояния Лавенереса. Что если бы князь видел, то уже после первого отверзания век его разум вернулся бы в мир живых.

С того момента Деана проклинала слепоту Лавенереса в каждой молитве.

Она окунула льняную тряпочку в миску и аккуратно обмыла лицо лежащему. Тот даже не шевельнулся. Вены бежали под бледной и тонкой кожей, словно паучья сеть. У него был жар, большую часть времени он, казалось, горел, но Сухи не позволял охлаждать его купелью или компрессами. «Князь ослаблен, и если подхватит даже насморк, то скорее всего умрет, — утверждал он. — А жар не опасен».

Деана доверяла его мнению, потому что, слезы Великой Матери, кому-то же нужно было доверять.

А кроме того, ведь правда — и эту правду знало, кроме нее и отравителя, всего несколько человек, — что именно она подала Лавенересу цманею, лекарство, сгущающее кровь и тормозящее сердцебиение. Она знала, что претендент на трон Коноверина, Обрар, сражается саблей, а от сабли большая часть ран — порезы. Она рассчитывала на то, что высокомерный князь Камбехии захочет похвастаться, медленно кромсая противника, а лекарство не позволяло Лавенересу истечь кровью до смерти раньше, чем она бросит вызов узурпатору. Или — сгорит, входя в Око. И это она, отмеряя дюжину капель густого темного отвара, послала своего мужчину в до сих пор продолжающийся сон.

И вот уже два месяца она ежедневно приходила сюда молиться, просить о прощении и рассчитывать на чудо.

Ее вина была бесспорной. Тридцать Первый Закон Харуды гласил, что человек, подающий гостю воду из дурного источника, виновен, если гость заболеет или умрет. То есть добрые намерения нисколько не оправдывают наши ошибки. Мы ведь затем и получили разум, чтобы предвидеть последствия своих решений, — гласила простейшая интерпретация этого закона, — а сердце нам досталось в дар, чтобы возлагать на него камни наших ошибок.

А на ее сердце лежала целая телега камней.

Деана встала и подошла к окну. К Белому Коноверину подкрадывались сумерки. Город окунулся в свет закатного солнца. Огненный шар окрасил багрянцем крыши, стены, башни и улицы. Даже отвратительный Дом Огня — храм приземистый, словно пригнутая годами к земле старуха, — в этом свете, казалось, румянился.