Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Слушай… если это она… если это именно она должна была… должна родиться, ты обязан ей помочь. Вы оба обязаны. Я… я не желаю больше смотреть, как ничто сжирает прошлые дни, как ничто стирает из нашей памяти каждый миг. Не хочу стать потерпевшим кораблекрушение, который, ухватившись за верхушку мачты, смотрит, как черный огонь подбирается к нему снизу. Я полюбил эту ветвь и моих детей…»

Голос бога сеехийцев сделался едва слышным:"

"«Мы собираем Ее слова. Я их тоже собираю. Стараемся их запомнить. Запомнить все слова, которые Она сказала. Память этих слов указывает нам путь. Однажды Она назвала Майху своей родительницей. О Реагвире вспоминала как об отце… Понимаешь? Госпожа Войны и Владыка Битв. Значит ли это, что родилась Она на кровавом поле? Сказала, что сердцем Ее была чистейшая из душ… неужели говорила о ребенке? Мы все знали, что должна она происходить из будущих дней. Другого места, откуда она могла бы прийти, просто нет. Понимаешь?»

Альтсин бессильно свисает, раненые ноги отказываются повиноваться; плечевые суставы пульсируют, хотя боль далека и не важна, голова его падает на грудь. Он видит серые и красные полосы, что клубятся вокруг его ног.

Поле зрения сужается до точки: он словно смотрит сквозь дырку от ключа.

Он умирает.

А тот старый божок мучает его своим бормотанием.

– Кто! – кричит он. – О ком ты говоришь?

Голову его наполняет полный удивления шепот:

«Так ты не знаешь? Не догадываешься? Нет… действительно нет. Потянись к воспоминаниям Кулака Битвы и скажи, кого не было во время тех войн, что вы зовете Войнами Богов или Войнами с Нежеланными. Нежеланными… хорошее слово, вы не желали нас, хотя законы наши были не хуже ваших… нет… это история для следующего раза… Кого не было?! – Голос божка отзывается вдруг рыком обиженного океана: – Кого нет в его воспоминаниях?! Кого не помнит Кулак Битвы?!»

Что-то движется внутри вора, давит на живот, сердце, легкие, разрывает его изнутри. Он смотрит на себя, проваливается и возносится одновременно. Ему холодно, вокруг темно, а посредине этой темноты помигивает белая точка. Альтсин бежит к ней, а точка вырастает в фигуру сидящего на корточках мужчины, чье лицо… Он знает это лицо… это лицо его брата… близнеца, умершего, потому что он был… сущностью, которую использовали.

Это его собственное лицо: темные глаза, черные волосы, бледная кожа. Ему двадцать, тридцать, сто лет, он смотрит, как пылают города и села, видит реки, несущие столько трупов, что можно перейти на другой берег, не замочив ног. Он любит, ненавидит, выжигает душу в пепел и бродит по миру, уничтожая все, на что падет его взгляд. Он плачет над тем, что сделал, и над тем, чего не сделал. Тоскует о прикосновении, мягком, словно зимний мех лисы. О поцелуе теплых губ. О…

Вор смотрит на него.