Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Красная тушь почти сливалась со свежей припухлостью, но мужчины носили Дурвон с гордостью воинов, что предъявляют всем шрамы чести, – или аколитов, открывающих для себя бездны новой веры. И они были готовы за нее сражаться, но в противоположность храмовой страже вооружением им служили не палки, копья или мечи.

Их оружием был страх."

"На глазах Альтсина юноша, бредущий ко входу в Д’Артвеену, едва лишь заметив эту четверку, остановился и затоптался неуверенно на месте. Судя по одежде, он был студентом, который сделал перерыв в науке, но теперь больше напоминал растерянного лиса, неуверенно принюхивающегося к падали, что лежит на самом краю лесной тропки. Он сделал несколько шагов вперед, остановился, снова двинулся с места, но, когда жонглер мерзопакостно ухмыльнулся и вынул из-за пазухи листок бумаги и стило, студент развернулся и вдруг рванул с места, чтобы через миг исчезнуть за углом.

Страх. Свинцовая палочка и кусок бумаги превращаются в меч и щит самого Реагвира.

Чародеи из Д’Артвеены, прижатые в последние месяцы к стене, присоединились к сражениям с реагвиристами. К схваткам, которые разгорелись… вчера… или позавчера… вспыхнули, потому что…

Понимание правды схоже со вспышкой, вырывающей из беспамятства лицо Аонэль – старо-молодое лицо с горящими яростью глазами.

Сражения начались, потому что Кондер, внук Гамнеса-тир-Монвеха, торговца тканями, оказался без причины избит бандой подростков, служащих Храму Меча. А после мальчика чудесно исцелил монах, ставший воплощением гнева и неудовольствия Матери. Монах единственным жестом, на глазах сотен свидетелей, повалил две дюжины нападавших, а в знак того, что опека Матери уже не распространяется на слуг Владыки Битв, выжег на их коже знак Реагвира. После чего излечил мальчика, чтобы показать, какова милость Высочайшей.

Это случилось утром, а к полудню к дому мальчишки тир-Монвеха уже собралась тысячная толпа.

После обеда из кварталов, где большинство составляли матриархисты, выгнали всех сторонников Реагвира.

Вечером запылали первые дома и возвели первые баррикады.

Старое лицо Аонэль, на нем горят молодые глаза… Ее сдавленный гневный крик:

–?Ты стал не искрой на копне сена, а масляной лампой, разбитой посредине сарая!

Может, именно этот гнев и приказал ей…

Он помнил.

В Храме, где все смотрели на графа, раздающего благословение раненным за веру воителям, он потерял ее из виду. Они вошли туда как… мать и сын, офицерская вдова, сторонники Владыки Битв, ищущие укрытия перед людской пеной, разрушающей Кламнию. Район этот был ареной яростных схваток, потому что жило там достаточно реагвиристов, которые оказались вытеснены и теперь искали охраны в Храме Меча.

Граф принимал всех.