Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Но никто в зале не кривится, не бросает презрительных взглядов и не надувает губ при виде плебейской крови, отпечатывающейся на благородном шелке.

Это кровь мученика за веру.

Воспоминание об этой сцене вспыхнуло и утекло, оставляя послевкусие железа на губах и горькое ощущение предательства.

Аонэль, что же ты наделала?

Альтсин почувствовал дрожь. Затряслись плиты черного гранита, что были тут за стену и пол, завибрировал черный клинок, а с ним вместе заморгал свет факела, который держал в руке граф. По лицу мужчины пробежала странная дрожь.

Они смерили друг друга взглядами: аристократ и городская крыса.

– Что происходит в городе? – Альтсин бросил вопрос, который вдруг стал его беспокоить. Он должен был знать ответ.

– Верные атакуют матриархистов. Я не хотел этого, не сейчас, но если уж ты у меня, то все изменится. Время покорности миновало. – Седоволосый мужчина встряхивает головой: – Мы больше не станем ползать на коленях.

Вор взглянул на левую руку дворянина. Ту, что держала факел. Рука, казалось, делала легкие, невольные движения в ритме дрожи клинка за спиной.

– Ты носишь Дурвон? – спросил он.

Единственным ответом была исполненная высокомерия ухмылка. Глупый вопрос. Каким бы чудом главнейший человек в Храме Реагвира не носил бы знак своего бога?

– Дурвон? – Однако что-то в голосе графа заставило Альтсина изменить мнение. – Дурвона мало. Дурвон хорош для простаков. Дурвон – это…

Слов было мало, да Бендорет Терлеах и не собирался тратить их зря на кого-то, подобного этому бродяге, который совершенно случайно завладел величайшим сокровищем Храма. Граф нетерпеливым движением рванул рубаху, так что треснул материал, а несколько пуговиц отлетело в угол. Одно движение – и все тайны и планы сделались явными с абсолютной откровенностью.

Слова не потребовались."

"Тело графа покрывала татуировка. Известная Альтсину из воспоминаний того, кто в нем обитал и был некогда авендери Кулака Битв Реагвира. Рисунки почти идентичные, в нескольких местах он видел небольшую разницу, потому что – снова память того, другого, – подгоняли их под индивидуальные данные каждого авендери. Но общий узор совпадал. Эти татуировки должны не дать смешаться душе человека с кусочком души бога.

Они объясняли бледность и изможденность аристократа. Бoльшая часть его тела опухла, некоторые фрагменты сложного узора едва можно было распознать: наверное, татуировки закончили недавно – вчера или позавчера. Граф из воспоминаний, склоняющийся над раненым ребенком, выглядел лучше.

Вдруг мужчина сделал три быстрых шага и с размаху ударил вора под ребра. Воздух вылетел из груди Альтсина, а из прокушенного языка в рот потекла кровь.

– Ты пленил моего владыку.