Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Тот крик несется, его подхватывают остальные, кто-то вытаскивает нож и широко режет себя по щеке, кровь брызгает на землю.

Духи довольны. Такое отчаяние выгибает окоем. Над лагерем сахрендеев, кажется, проваливается небо.

Вот – крик со стороны фургонов. Один из них вырван из линии. Они въезжают внутрь.

Лица. Мужчины и женщины. Лица смуглы, прекрасны диким очарованием, серьезные и грозные. Вот – оружие во многих руках.

Вот – тишина.

И движение, которое привлекает внимание, лицо отца, исхудавшее и странное, она не помнит, чтобы у него было столько седых волос.

Не помнит, чтобы он когда-либо плакал.

Вот – внезапная дрожь, пробегающая толпой, и десятки протянутых к ней рук. Нет, не к ней, но к женщине позади. Кто-то хватает ее за ногу, кто-то тянет с другой стороны, пытаясь сбросить с лошади, мечи и топоры начинают свой танец, некоторые клинки все еще в крови.

Вот – наконец – полный вдох и боль.

– Не-е-е-е-ет!!!

Вопль словно не из ее горла, мощный и сильный, кобыла фыркает и поворачивается, отталкивая людей и освобождая место.

Вот – внезапная неподвижность, когда все застывает.

Вот – шепот, едва различимый, но она откуда-то знает, что слышат – все.

– Скажи им… скажи, как твое имя.

Вот – тишина и ответ, который ломает в ней все.

– Нет.

Вот – удивление и боль. Взгляд назад, в лицо женщины, и взгляд туда, куда смотрит она.

Вот – печаль и стоны духов, которые ту печаль чувствуют. Вот – тело, лежащее на земле, изуродованное десятками ударов, вот – молодое бородатое лицо, застывшее от боли.

Вот – голос Саонры Вомрейс.

– Нет. Не скажу. Не сейчас. Скажу, как звался он. Гарвен Моверс из клана Зеленого Орла двадцати семи лет. Был он хорошим мужем и отцом, прекрасным воином.

Вот – тишина, еще более глубокая, чем раньше, тишина абсолютная.

– Когда был он мальчишкой, любил бегать за жеребятами и кушать овсяные лепешки. Мать называла его Дер’конерс, по деду. Дер’конерс из рода Манелехов.

Вот – словно ветер, поднимающийся здесь и летящий во все стороны. Вот – вопрос, может ли знание ломать людей? Может ли оно сгибать их напополам, отбирать дыхание, разжимать ладони, сжатые на рукояти оружия, сгибать колени, красить лица белым?

Вот – осознание, что несколько Фургонщиков вскакивают на баррикаду и, используя анахо’ла, передают весть дальше.

Вот – понимание, что на других Лепестках появляются новые верданно, а весть летит дальше, и ее уже ничто не удержит.

Женщина набирает в грудь воздуха и начинает говорить:

– Гос’манер из рода Цедеваров, убит стрелой, Кан’дсар из Веленихов, топором, Заферох из Болумонов, мечом, Йов’ли…

Имена текут непрерывно, а каждое – словно камень, давящий на плечи окружающих их людей. Расходятся волны жестов низкого языка, а вместе с ними, словно пожар в степи, расходится осознание.