Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Традиция: не говори о чувствах, не выказывай их, лицо – маска души, особенно когда глядят другие. Когда бы не ав’анахо, наши женщины никогда бы не услышали…»

Топот копыт. Один конь. В тишине, которая стояла над полем битвы, звук копыт разносился очень далеко. Всадник ехал сперва галопом, потом рысью, потом шагом – и был все ближе. Несколько ближайших Фургонщиков уперли в борта арбалеты, целясь в расплывчатую фигуру.

Из дыма вышла Богиня.

Боутану открыл рот и замер. В их сторону шагала снежно-белая кобыла с золотой звездочкой во лбу. Шла спокойно, без испуга, а у всадника, что сидел сверху, не было ни седла, ни уздечки.

Лааль.

Он услыхал ропот за спиной, короткий шум, скрежещущий голос Хаса, напоминающий звук ломающегося льда. Неважно. На миг, на один короткий удар сердца, Эмн’клевес оказался между Белыми Копытами, в тени Ее Ноздрей.

«Я засомневался… Прости мне, Госпожа».

А потом словно кто-то вылил ему на голову бочонок холодной воды."

"Боутану заметил, что всадников на ее спине двое, а рядом с лошадью, обычной сивой кобылой, бежит еще кто-то, что бока лошади испятнаны кровью, а грива ее не настолько уж и бела, как должна бы, а звездочка на лбу расплывается бесформенным пятном. Что это паршивая, мерзкая, проклятая уловка, чтобы подобраться поближе к фургонам, издевка над их верой и попытка выставить ее на посмешище.

Он ухватил ближайшего арбалетчика за руку, вырвал у него оружие: видимый над краем арбалета всадник был просто обычным смертным.

Какая-то сила подбила ему арбалет вверх, стрела ушла в воздух.

Анд’эверс. Он стоял и смотрел, а губы его странно шевелились.

– Кей’ла, – прошептал кузнец.

* * *Вот – галоп сквозь дым, вот – седые клочья дыма, образующие странные формы люди, животные, чудовища. Вот – копыто, огромное, словно гора, сивая кобыла объезжает ее по кругу, хотя ее всадник этого, кажется, не замечает. Вот – гигантский меч, воткнутый в землю, и группа четвероруких созданий, что стоят и смотрят. Она машет им рукою.

Вот – смрад. Запах мочи и кала, линия фургонов, полузасыпанных какой-то грязью, и сотни таращащихся на нее лиц.

Вот – спокойствие. Вот – гарь. Вот – тишина.

Стоят. Их троица: женщина, которую она некогда ненавидела, мальчик, что не говорит, и она, Кей’ла Калевенх, которой нужно кое-что сделать.

Духи танцуют вокруг, показывают картины.

Лагерь сахрендеев охвачен хаосом.

Сотни, тысячи людей, тянущихся к резным столпам.

Амурех Вомрейс сидит на лошади с топором в руке, лицо его дрожит.

Светловолосая невольница стоит на коленях и возносит ладони в немой молитве к своей богине. Плачет.

Крик. Все более громкий. Наконец один человек, мужчина, лупит головою в столп шатра, пока кровь не начинает пятнать дерево.