Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

"

"Ее предупредило то, что лошади принялись пофыркивать, хотя она не двигалась. Но было уже поздно. Темная рука зажала ей рот, а в ушах зазвучал мрачный шепот:

– Я так и думал, что если кто-либо и попытается сбежать ночью из лагеря, то окажешься им именно ты.

Говорил он с ужасным акцентом, а голос его она слышала впервые в жизни, но в том, как он это сказал, было что-то личное. И уже следующая фраза объяснила все:

– Сын моего друга будет хромать до конца жизни, потому что моя собственная мать не устерегла невольницу. Но когда мы уже победим ваш лагерь, я добуду достаточно лошадей и золота, чтобы оплатить ему помощь наших колдунов.

«Значит, я все же перекусила ему сухожилие», – сумела она подумать, прежде чем получила по голове и провалилась во тьму.

* * *Они ждали до самого рассвета, прежде чем начать, но тогда уж посвятили ей достаточно времени. Сперва дали ей попить и накормили досыта, силой вливая ей в рот холодную юшку и горько пахнущую воду. Старательно выбрали место: на краю лагеря сахрендеев, на верхушке небольшого холма, с которого открывался прекрасный вид на долину. Старательно расставили распорки. Три длинные жерди, связанные с одной стороны и поставленные треугольником, словно скелет самого примитивного шатра. Только вот нынче должны были висеть на нем вовсе не звериные шкуры.

Кей’ла не сумела догадаться о предназначении пучка ремней, завершающихся крючками, которые ее палачи извлекли, когда конструкция уже была готова, – и, пожалуй, этим немного разочаровала мучителей. Потому ее быстро бросили лицом к земле, прижали, а затем… один из них склонился и принялся быстрыми, удивительно умелыми движениями втыкать ей крюки в спину. Она крикнула, пойманная врасплох, когда первое острие пробило кожу и вышло наружу, но тут же стиснула зубы. Нет. Она не станет ныть и плакать.

Воткнули ей в спину четыре крюка на высоте лопаток, повернули и воткнули еще четыре на груди. Поставили ее на перевернутое ведро посредине той конструкции, перебросили пучок ремней через верх жердей и – тогда она уже понимала, что они с ней сделают, хотя воображение и пыталось избежать очевидности, – выбили ей подпорку из-под ног.

Рывок был мягким, куда менее болезненным, чем она надеялась, а чувство, что она парит в воздухе, оказалось настолько непривычным, что она почти могла игнорировать боль.

Один из се-кохландийцев дернул ее – так, что она закрутилась вокруг своей оси. Сжала губы. Не станет кричать.

Они лишь засмеялись.

– Видишь, савеньйо, – произнес тот, кто ее похитил, – весь фокус состоит в том, чтобы подвесить животное так, чтобы оно прожило подольше. Однажды я видел, как сильный невольник только после десяти дней перестал шевелиться, хотя птицы уже после пяти пировали у него на лице. Тебе мы даем три дня.