Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

«Я видел, как они сражаются».

Ав’анахо не создан для длинных бесед. Но порой нескольких слов хватит. Как сражаются… Она заморгала.

– Они живы.

«Живы». «Крепко сражаются». «Другие тоже». «Шавки бегут». «Мы выигрываем».

Она отвернулась, чтобы не прочитал по ее лицу немого обвинения. Мы выигрываем? Тогда что ты здесь делаешь, воин?

Тот, однако, сообразил, в чем дело, поскольку сперва легонько притронулся к ее руке, а потом, когда она взглянула на его ладонь, та затанцевала.

«Мы сделали ошибку». «Отъехали далеко». «Было темно». «Засада».

– Знаешь, кто тебя схватил?

Должно быть, он ощутил неуверенность в ее голосе, потому что замер.

«Нет», – раздалось через миг.

– Глиндои.

Ладонь замерла и некоторое время лежала неподвижно. Она перевела взгляд на его лицо, припухшие глаза казались колодцами."

"– Они уже здесь вместе с остальными сахрендеями. Будет у них под сорок тысяч всадников. Йавенир, говорят, находится всего в дне дороги отсюда со всей своей гвардией, Кайлео Гину Лавьё – в каких-то трех днях дороги. Завир Геру Лом тоже спешит сюда. Они знали и ждут нас. Отступают, чтобы мы втянулись в ловушку. Между холмами и рекой будет некуда бежать. А потом они займутся остальными караванами. Одним за другим, – повторила она то, что услышала от целительницы, как сумела. – Вы не выиграете. Идете на резню.

Его ладонь задрожала и показала несколько знаков.

«Убийцы». «Предатели». Потом был знак, которого она не поняла, а потому наверняка принадлежал он к тем, которых не следует показывать маленьким девочкам.

Наконец он успокоился, и было видно, что много бы отдал, чтобы мочь говорить. И что он сильно страдает, волны боли раз за разом туманили его взор. Но он крепился.

«Нужно предупредить». «Должен…»

Кей’ла поглядела на него сверху вниз:

– Ты ничего не должен, воин. И ничего не сумеешь сделать, потому что вскоре умрешь.

Удивилась, как легко эти слова прошли сквозь ее горло. Умрешь. Она знала, что права, поскольку Тсаэран, целительница, которая помогала каждой собаке в племени, не дала ему никаких лекарств. Не дала ни мазей, ни отваров. Вероятно, после внимательного осмотра решила, что мужчина все равно умрет.

– Как ты собираешься кого-либо предупреждать, если едва можешь шевелиться?

Ладонь лежащего подрагивала, словно бы его били судороги. «Ты». «Ты должна». Даже эти простые жесты были удивительно неуверенными.

– Да, – кивнула она. – Я должна. Найти коня и поехать. Я уже не верданно, но знаю свои обязанности. Но могу это сделать только в сумерках. Украсть коня, надеясь, что он меня не сбросит, и отправиться на запад, молясь, чтобы попасть в лагерь.

Взглянула ему в глаза. Он смотрел внимательно, до тревожного внимательно для того, кто одной ногой был уже на дороге к суду Белой Кобылы.

«Прости».

– Не за что.