Марианна. Книги 1-6

Возбуждающий шум, который продлится все утро, возвещал добрым гражданам Парижа, что их Императору исполнился сегодня сорок один год, что это праздничный день и надо вести себя соответственно.

Но для Марианны он не был желанным праздником, и, чтобы избавиться от проявления всеобщей радости, которое мало-помалу давало о себе знать в столице, она тщательно закрыла окна, задернула занавеси и, изнемогая от усталости, одетая, упала на кровать и уснула мертвым сном.

Свидание Марианны с Аркадиусом вечером 15 августа, в то время как везде в публичных местах плясали и пили за здоровье Наполеона, носило почти трагический характер. С лицом, запечатлевшим усталость многих бессонных ночей, проведенных в блужданиях, повсюду, где он надеялся найти какие-нибудь признаки пребывания лорда Кранмера, Жоливаль с горечью упрекал Марианну в том, что он назвал отсутствием доверия.

– Какая вам была необходимость возвращаться сюда? И для чего? Чтобы закопаться в этом доме вместе со старым безумцем, живущим только воспоминаниями о королеве, и этой интриганкой, которая носит траур по своему убитому любовнику и ушедшей бурной молодости? Чего вы боялись? Что я не сделаю все, что доступно человеческим силам? Тогда успокойтесь: я делаю это. Я ищу… исступленно. Я ищу следы миссис Аткинс, я блуждаю каждую ночь по Шайо или Темпльскому бульвару вокруг «Железного Человека» и «Спиленного Колоса». Я провожу там долгие часы, переодетый, надеясь встретить кого-либо из людей Фаншон или ее, собственной персоной. Но я напрасно стараюсь… Вы думаете, я нуждаюсь в этом дополнительном беспокойстве: за то, что здесь вы, под угрозой чьего-нибудь доноса?

Марианна позволила буре успокоиться. Она прекрасно понимала усталость и уныние ее друга и не обиделась на рожденный исключительно его привязанностью к ней гнев. Она робко проговорила:

– Не надо упрекать меня, Аркадиус! Я не могла больше оставаться там, безмятежно жить в то время, как вы боретесь тут, а Язон терпит бог знает какие…

– Тюрьма! – сухо оборвал ее Жоливаль. – Политическая тюрьма – это все-таки не каторга! И я знаю, что с ним обращаются хорошо."

"– Я знала! Я знала все это или, по крайней мере, не сомневалась, но я сходила с ума! И когда князь сказал, что должен вернуться в Париж, я не смогла удержаться. Я упросила его взять меня с собой.

– Он совершил ошибку.