Марианна. Книги 1-6

Я совершила ошибку, затронув эту тему, но не пытайтесь меня убедить, что вы не знали, как после рождения князя Коррадо, вашего супруга, его отец, дон Уголино, убил его мать…

И так же беззвучно, как один из тех призраков, в которых она, похоже, тоже верила, Элеонора Кроуфорд покинула комнату и осторожно закрыла дверь, оставив Марианну в полном замешательстве и без малейшего желания спать. Она все меньше и меньше понимала эту женщину. Для чего было затевать такой странный разговор, если она не собиралась объясниться до конца? Если она хотела этим отвлечь внимание Марианны от печальных забот, вызванных судьбой Язона, то это едва ли ей удалось, ибо никакая история, самая захватывающая, не могла избавить молодую женщину от тоски по любимому. Как можно думать о проклятии над женщинами ее фамилии и забыть о том, кого она любит? И какая связь между убийством донны Адрианы, матери Коррадо, и странной участью, постигшей князя?

Отныне неспособный обрести покой, ее возбужденный разум снова и снова обращался к этому вопросу, не находя удовлетворительного ответа. Это преступление, казалось, подтверждало версию, что дон Коррадо был просто уродом. Однако услужливая память воссоздавала строгую и мощную фигуру ночного всадника, отвергая эту мысль. Тогда, значит, его лицо было отвратительным? Но не убивают же женщину из-за лица, даже ужасного, ребенка! Убивают из-за жестокости, из ревности, в ярости, наконец. Ребенок оказался удивительно похожим на другого мужчину? Но Марианна вообще не верила в сходство маленьких детей, у которых даже при небольшом воображении можно найти общие черты с кем угодно. И затем, в таком случае почему такая замкнутая жизнь, для чего маска? Из желания навсегда предупредить малейшее подозрение, могущее очернить память матери, которую князь не мог помнить, ибо никогда не видел? Нет, это невозможно…

Когда около четырех часов стал заниматься день, Марианна, сидя в кресле перед открытым окном, еще не сомкнула глаз, так и не найдя ответа на свои вопросы. У нее разболелась голова, и она чувствовала себя смертельно усталой. Она с трудом встала и выглянула наружу. Всюду царило спокойствие. Только слышалось первое пение птиц, и маленькие крылатые силуэты перелетали с ветки на ветку, не заставив шелохнуться ни один листик. По розово-оранжевому небу потянулись золотые дорожки, предвещая близкий восход солнца. С улицы донесся стук окованных железом колес повозки по камням мостовой, сопровождавший унылые призывы торговца древесным углем. Затем с противоположного берега Сены раздался пушечный выстрел, как раз в тот момент, когда выглянуло солнце, и одновременно зазвонили первые колокола в церквах, призывая к утренней молитве.