Марианна. Книги 1-6

Он заставляет сверкать эти великолепные зеленые глаза, трепетать эту чудную грудь…

Его взгляд ценителя ощупал дивное лицо с переливающимися тенями от розовой обивки, погладил высокую изящную шею, гордую грудь, полуоткрытую в обрамлении из кружев и шелка. Это был взгляд жадный и грубый, взгляд барышника на красивую молодую кобылу…

Он оценивал и раздевал одновременно, являя желание такое обнаженное, такое примитивное, что щеки Марианны порозовели. Словно загипнотизированный этой красотой, такой близкой, англичанин нагнулся, готовый вот-вот схватить ее. Она прижалась к подушкам и сквозь зубы пригрозила:"

"— Не приближайтесь! Не трогайте меня! Иначе я закричу, вот увидите! Я закричу так громко, что эта толпа расступится.

Он вздрогнул и взял себя в руки. В его взгляде, таком пылком мгновение назад, появилось скучающее выражение. Он сел на прежнее место с другой стороны кареты, умостился в углу, закрыл глаза и вздохнул.

— Жаль!.. Особенно жаль, что такие сокровища приберегаются на радость одному только Бонн! Или у него есть заместители? Говорят, что добрая половина мужчин в этом городе влюблена в вас.

— Вы перестанете? — возмутилась Марианна. — Скажите же наконец то, что вы собирались, и покончим с этим.

Чего вы хотите?

Он прикрыл один глаз, взглянул на нее и улыбнулся.

— Правила вежливости требуют, чтобы я ответил:

«Вас!», и это было бы одновременно справедливостью и истиной, но мы об этом еще поговорим позже… на досуге.

Нет, у меня в этот момент заботы гораздо более низменные: мне нужны деньги.

— Снова! — вскрикнула Марианна. — И вы воображаете, может быть, что я их вам дам?

— Я не воображаю, — я уверен в этом! Деньги всегда играли важную роль в наших взаимоотношениях, дорогая Марианна, — цинично заявил он. — Я женился на вас из-за вашего состояния. Правда, я слишком быстро промотал его, и это глубоко печалит меня, но, поскольку вы по-прежнему моя жена и, видимо, купаетесь в золоте, мне кажется вполне естественным просить его у вас.

— Я больше не жена вам, — сказала Марианна, чувствуя, как усталость превозмогает в ней гнев. — Я певица Мария-Стэлла… а вы виконт д'Обекур!

— Ах, вы все знаете! В сущности, я даже восхищен этим. Теперь вам должно быть ясно, какое положение я занимаю в парижском обществе. Меня многие ценят.

— Вас станут ценить иначе, когда я покончу с вами! Все узнают, что вы английский шпион.