Марианна. Книги 1-6

Ни у кого из них не было ласковых глаз, отяжелевших от невысказанной нежности, перед которой слегка смягчилась ее недоверчивость к мужам. Он робко спросил:

— Вы прощаете меня? Вы не сердитесь на меня?

— Да нет же, я не сержусь! Ведь вы не виноваты, что любите меня.

Это был не вопрос, а утверждение. Этот славный малый любил ее, она не сомневалась. Он не смотрел бы на нее так, если бы хотел только обладать ею. Это было новое ощущение, довольно освежающее. К тому же в ответ на ее слова глаза молодого человека заблестели.

— О, вы все поняли? Вы знаете, что я люблю вас?

— Не трудно догадаться! Но я узнала об этом только сейчас.

— А… а вы? Может быть, когда-нибудь…

— Вы хотите знать, не полюблю ли я вас когда-нибудь?

Улыбка Марианны стала печальной.

— Вы думаете, я смогу сказать подобную вещь? Вы хороший, и я надеюсь, что мы сможем стать друзьями. Но любовь!.. Я даже не знаю, способна ли я еще любить.

Очень тихо он спросил:

— Вы уже любили?

— Да. И с тех пор в моей жизни только скорбь и сожаление. Так что будьте добры: никогда не говорите мне о любви.

— А он? — прорычал с внезапной яростью Феркок. — Он никогда не говорит вам о любви?

— Он?..

— Кто он?

— Князь! Я близорукий, но с очками вижу хорошо. Я видел, как он на вас смотрит своими холодными глазами, глазами змеи.

Марианна подошла к воспитателю и ласково погладила его по щеке.

— Они не такие уж пылкие, глаза змеи, как мне кажется! Не говорите глупости, друг мой. Взгляды князя ничего не значат, а для меня еще меньше, чем для других.

— Однако, мне кажется, что вас прислали скорее для него, чем для княгини.

Рука Марианны бессильно упала на зашелестевший тюль платья. Вот так, снова она позволила поймать себя! Но теперь ее ввела в заблуждение наивность этого юноши. Может быть, потому, что она сама мучилась подозрениями касательно задних мыслей Фуше в отношении ее. Она понимала, что, кроме графини де Перигор, которая знала приблизительную правду, все видевшие ее в этом доме и более-менее знакомые с его хозяином не сомневались в том, что днем она, возможно, занята с княгиней, а уж ночи должны принадлежать князю. И ей надоело, даже больше чем надоело всегда быть той, кем она в действительности не являлась. Это невыносимо, в конце концов! И этот не лучше других!

Обеспокоенный ее молчанием, Феркок хотел продолжить разговор. Но она жестом остановила его.

— Нет! Больше ничего не говорите. Мне надо спуститься вниз, и времени у меня нет. Знайте только одно: что бы вы ни думали, я здесь не ради князя. Доброй ночи, господин Феркок!

Он попытался еще задержать ее.

— Мадемуазель… еще минутку. Если я вас обидел…

Но Марианна уже не слышала его. Момент неожиданной близости прошел.