Марианна. Книги 1-6

— Я не понял ничего из того, что вы сказали! Лейтон поступил со мной, как бандит, но я не знал, что он сделал с вами…

— Ах, вы не знали? Вы не знали, что в ночь после экзекуции Калеба, в то время как вы храпели в своей каюте, одурманенный ромом и наркотиками, он бросил это несчастное дитя в шлюпке, связанной, в одной ночной рубашке, после того как украл все, чем она владела, и приказал половине экипажа изнасиловать бедную Агату? Если бы шлюпку с умиравшей от голода и жажды Марианной не встретил рыбак с Санторина, сейчас мы могли бы только хранить о ней вечную память. Ее еле вернули к жизни. Но вы к этому непричастны, насколько я знаю?.. Итак, я прошу вас, окажите милость немного укротить порывы вашей чувствительной души. Да, она беременна. Она даже близка к разрешению от бремени, но то, что вы отказались выслушать на вашем проклятом корабле, клянусь, вы выслушаете теперь от альфы до рШеги, или я попрошу Турхан-бея, чтобы его люди связали вас.

— Аркадиус! — взмолилась Марианна, испуганная видом своего друга в состоянии такой ярости. — Прошу вас, успокойтесь…

— Успокоиться? Не раньше, чем выложу всю правду этому упрямому ослу. Так что слушайте меня внимательно, Язон Бофор: вы выйдете отсюда, только когда узнаете правду, всю правду о драме, которую пережила Марианна и которую ваша тупость только усугубила. Вам лучше сесть, потому что это будет продолжаться долго…

Густо покраснев, со сжатыми кулаками, пожираемый желанием обрушить их на мрачное лицо американца, Жоливаль напоминал маленького боевого петуха. Он не мог припомнить, чтобы когда — нибудь испытывал подобную ярость, кроме, пожалуй, момента, когда ему было десять лет и один юный балбес, его кузен, из чистой злобы убил на его глазах его любимую собаку. Страдальческое лицо Марианны, когда Язон с таким презрением произнес:» Ты беременна «, напомнило ему то страшное событие и пробудило в нем давно дремавшие силы.

За светским человеком, утонченным и скептическим, Жоливаль вновь увидел маленького Аркадиуса, доведенного до предела примитивной дикости актом жестокости, усиленным несправедливостью. Тогда он бросился на высокого кузена и укусил его до крови — маленькое обезумевшее животное, впившееся так крепко в руку-убийцу, что его едва оторвали. И теперь снова Жоливаль чувствовал себя способным укусить.

Инстинкт моряка подсказал Язону, что он зашел слишком далеко и что этот, до сих пор верный друг, может превратиться в смертельного врага. Он капитулировал и, как ему было предложено, уселся, скрестив длинные ноги в сапогах.

— Я слушаю вас, — вздохнул он. — Мне кажется, что действительно есть много вещей, о которых я не знал…

Внезапно ощутив стеснение, он не смел больше смотреть в сторону Марианны.