Марианна. Книги 1-6

Вы сделали все, что могли… и я действительно причинила вам много неприятностей…

— Полноте! Без вас это путешествие было бы монументом скуки! И я не один так думаю! Вы превратили его в цветущий сад!

Что касается вашего громадного ньюфаундленда… лучше всего будет, если он сбежит до того, как наш якорь скользнет в воду Босфора. Времени достаточно, ибо я не думаю, что мы встретим сэра Стратфорда Кэннинга, нашего посла, вросшим в набережную со взводом солдат в ожидании нашего прибытия! Дело слишком мелкое, и жалобщики тоже! Перестаньте беспокоиться и приходите ко мне на чашку чая. Я не знаю лучшего средства, чем горячий чай, от этой проклятой жары!..

Несмотря на утешающие слова сэра Джемса, Марианна не успокоилась. Досада и злоба этих двух людей могли представлять опасность, если они имели какой-то вес в глазах английских властей, но она поняла по оскорбленным взглядам, которые бросали на нее бывшие обожатели, что напрасно потеряет и время, и достоинство, пытаясь заставить их изменить мелочное решение. Они были упрямы, что свойственно людям без широты взглядов, и увидят в побуждении молодой женщины только непонятную и достойную, на их взгляд, сожаления слабость к человеку, которого они, конечно, считали просто выродком. Лучше было, пожалуй, положиться на решение сэра Джемса и его дружбу: разве он не дал ей понять, что не воспрепятствует бегству виновного? Она даже получила уверенность в этом, когда он разрешил ей послать в трюм записку, предупреждающую Теодороса, что он должен бежать, как только услышит лязг опускаемой якорной цепи.

— Его освободят от оков, когда мы покинем этот порт, — сказал он ей, когда корабль на заходе солнца подошел к Мармара-Эриглиси, — так что ему не составит никакого труда уйти украдкой. Однако вполне возможно, что мы напрасно тревожимся и приписываем вашим воздыхателям более черные мысли, чем на самом деле!

— В любом случае предосторожность не мешает, — сказала Марианна, — и я благодарю вас от всего сердца, сэр Джеме!"

"Так что она уже с прояснившимся взглядом присутствовала при высадке обоих англичан с множеством багажа, переходившего из рук в руки, и криках лодочников и носильщиков, которые перегружали его с палубы фрегата в барку и с барки на забитую шумной толпой набережную.

Не сказав ни слова на прощание, Кокрель и Фостер покинули корабль, и их зеленые зонтики можно было еще долго видеть плывущими над морем тюрбанов и фесок. Наконец, взгромоздившись на ослов, сопровождаемые горланящими мальчишками и проводниками с палками, они исчезли в плотной массе разноцветных домов и мечетей.

— Какая неблагодарность? — вздохнула молодая женщина.