Марианна. Книги 1-6

— Что признаю? Мне не в чем признаваться! Ни в чем по крайней мере, что соответствовало бы этому слову! Этой ночью я действительно случайно спасла жизнь беженцу — турку. Было так жарко, что я задыхалась в своей комнате. Я спустилась на пляж подышать свежим воздухом. Я считала, что в такой поздний час буду одна.

— Настолько, что ты решилась выкупаться. Ты сняла одежду… всю одежду?

— Ах, так ты знаешь и это?

— Конечно! Этот хвастун не спал, вероятно, всю ночь. Он видел, как в лучах луны ты выходила из воды, обнаженная, как Афродита, но бесконечно более прекрасная! Что ты скажешь об этом?

— Ничего! — вскрикнула Марианна, которую начал раздражать обвиняющий, но не имеющий никаких оснований тон Язона, тем более что жгучие воспоминания прошедшей ночи вызывали у нее скорее сожаление, чем угрызения совести. — Это правда, что я разделась! Но, черт возьми, что в этом плохого? Ведь ты моряк!

Так что можно не спрашивать, купался ли ты в море! Мне кажется, что ты не натягивал на себя халат, туфли и шерстяной колпак перед тем, как нырнуть?

— Я мужчина! — вскипел Язон. — Это не одно и то же!

— Я знаю! — с горечью откликнулась Марианна. — Вы существа исключительные, полубоги, которым все разрешено, тогда как мы, несчастные создания, имеем право пользоваться свежей водой только надлежащим образом упакованными в манто с тройным воротником и несколько плотных шалей! Какое лицемерие!

Подумать только, что во времена Генриха IV женщины купались нагишом в самом Париже, средь бела дня, рядом с опорами Нового моста, и все находили это вполне нормальным! А я… я совершила преступление, потому что темной ночью, на пустынном пляже полудикого острова захотела освежиться от жары! Хорошо, я виновата и прошу прощения! Ты доволен?"

"Чувствительный, без сомнения, к резкости ее тона, Язон перестал шагать взад-вперед по террасе с заложенными за спину руками, как он привык делать на палубе своего корабля, только со значительно меньшей нервозностью. Он остановился перед Марианной, внимательно посмотрел на нее, затем удивленно спросил:

— Ты что… сердишься?

Она взглянула на него, и в глазах ее сверкнули молнии.

— Опять я виновата? Ты приходишь сюда, пылая гневом, ты сваливаешься как снег на голову, заранее считая меня виноватой, и, когда я огрызаюсь, ты удивляешься! Когда я с тобой, у меня всегда появляется ощущение, что я не то деревенская дурочка, не то истеричная вакханка!

Мимолетная улыбка расслабила на мгновение суровые черты корсара. Протянув руки, он выудил молодую женщину из глубины подушек и, заставив встать, прижал к себе.