Марианна. Книги 1-6

Это послание оказалось письмом, написанным обильно расцвеченными выражениями вроде: «сияние княгини с глазами цвета морской воды обратило в бегство чернокрылого ангела Азраила», в котором Шахин-бей объявлял себя ее рыцарем до конца дней, отпущенных ему Аллахом на этой презренной земле, и отныне посвящал ей, равно как и своему народу в Дельвинр, угнетенному подлым Али, свою жизнь, которая без нее будет только призраком и за которую он, может быть, и не успеет прославиться…

— Что он хочет этим сказать? — забеспокоилась Марианна, когда сенатор сравнительно точно закончил трудный перевод.

Аламано беспомощно развел руками.

— Честное слово, дорогая княгиня, я не знаю! Ничего особенного, конечно. Такова форма этой невероятной восточной учтивости. Шахин-бей хочет сказать, что он никогда не забудет вас, так же, я думаю, как и свой утраченный народ!

Маддалена, с интересом следившая за чтением, перестала обмахиваться большим тростниковым веером, которым она пыталась бороться с жарой, и улыбнулась новой подруге.

— Если только он не объявит о своем намерении предложить вам руку после того, как он вновь завоюет свои владения! Это будет вполне в рыцарском и романтическом духе Шахин-бея. Бедняга влюбился в вас, моя дорогая, с первого взгляда!

Настоящее объяснение принес в конце дня лично Язон Бофор.

Язон, который вне себя от ярости появился на террасе, где обе женщины, вытянувшись в шезлонгах, прохлаждались, посматривая на заходящее солнце, и который отнюдь не горел желанием соблюсти нормы приличия и вежливости, обязательные, когда впервые приходишь в дом. В то время как он склонился перед Маддаленой, Марианна поняла по брошенному на нее гневному взгляду, что у него есть кое-что сказать ей.

Обмен обычными любезностями прошел в настолько наэлектризованной атмосфере, что графиня Аламано быстро это почувствовала. Она увидела, что им надо что-то выяснить, и под предлогом необходимости дать указания повару извинилась и ушла.

Едва ее лиловое газовое платье скрылось за стеклянной дверью террасы, как Язон повернулся к Марианне и без околичностей атаковал:

— Что ты делала ночью на пляже с этим полусумасшедшим турком?

— Господи! — простонала молодая женщина, в изнеможении откидываясь на подушки шезлонга. — Сплетни на этом острове расходятся быстрей, чем в Париже!

— Это не сплетни! Твой… любовник, ибо иначе не назовешь такого одержимого, только что явился ко мне на борт сообщить, что вчера ночью ты спасла ему жизнь при обстоятельствах, которые трудно было понять, слушая его тарабарщину!

— Но почему он пришел рассказать об этом тебе? — воскликнула изумленная Марианна.

— Ага! Ты признаешь!..