Антон Волков. Книги 1-4

Волков обвел глазами лица партизанских разведчиков: усач курил, прищурив лукавые глаза, молодой парень в немецкой пилотке с козырьком криво улыбался, словно примериваясь — как прилетевшие, не сдрейфят по минам? — а мальчишка вертел в руках тонкий щуп минера и, низко опустив голову, шмыгал носом.

— Лучшего маршрута нет, — повторил Колесов, убирая карту в полевую сумку, висевшую у него на боку.

— Пойдем, — согласился Антон. — Запрягайте лошадку.

— Так уже, — весело осклабился усач, приминая цигарку каблуком.

Ночь выдалась ясной; высоко над елями, росшим по краям узкой лесной дороги, висели мелкие холодные звезды, запутавшиеся в пушистых ветвях, покрывшихся на концах нежной молодой хвоей. Почти бесшумно ступали по земле обернутые тряпками и старой овчиной копыта лошади, запряженной в телегу с обильно смазанными дегтем втулками колес, подпрыгивавших на корнях и выбоинах.

Ехали молча, настороженно глядя по сторонам, пытаясь разглядеть: не притаился ли кто в темноте окружающего их леса? Немцы формировали ягдкоманды и выплачивали вознаграждение за голову каждого убитого партизана. Иногда снайперы из ягдкоманд прятались на деревьях, росших у опушек, и подстерегали свои жертвы, терпеливо выжидая сутки напролет: услышат шум едущей повозки и выпустят пулю, прилетит из мрака кусочек свинца, отлитый в коническую форму в далекой стране, оборвет чью-то жизнь или ранит.

Выехали к показавшейся серой в ночной темноте проселочной дороге — за время сухих погожих дней она уже успела покрыться тонкой, как пудра, белесой пылью, выглядевшей сейчас, при свете звезд, бесконечно длинным и узким покрывалом из застиранного добела брезента, брошенным на прогалину между деревьями. Словно раскатали пожарные рукав брандспойта да и забыли про него, отвлеченные другими делами.

Тихо вокруг, только покрикивает в кустах невидимая птица, тревожно бередя сердце протяжным, скрипучим стоном, навевающим дурные мысли. Лес на той стороне дороги будто вымазан смолой — черный, мрачный, загадочный, не шевельнется под ветром ни одна ветка.

Молодой партизанский разведчик в немецкой пилотке соскочил с телеги, по-кошачьи бесшумно ступая, прошел вперед, выставив перед собой ствол шмайсера. Вот он выбрался на полотно проселка, подняв стоптанными сапогами облачко серебристой пыли, постоял, оглядываясь по сторонам, и призывно взмахнул рукой — путь свободен.

— Н-но! — причмокнул губами усатый возница, понукая лошадь. — Пошла, холера!

Мягко перекатившись через неглубокий кювет, телега выползла на дорогу, и опять застучали глухие шлепки обмотанных тряпьем и овчиной копыт.

Звезды наверху изменили положение — близилась середина ночи.