Антон Волков. Книги 1-4

Не от давнего ли татаро-монгольского ига идет нить к самодержцам и кумирам, равнодушно взирающим на муки подчиненного им народа?!

Так кого и что защищает он, разведчик и чекист генерал Ермаков? Приятное вождю бездумное скольжение взглядов затянутых во френчи людей, привыкших к поклонению толпы, их сытую и холодную имитацию демократии, прячущую злобность и цинизм, или он все же охраняет народ? Пусть как может, пусть как умеет, пусть насколько хватает его сил, но бережет его в тяжкую годину от врага?..

С трудом сев, он нащупал на тумбочке пузырек с сердечными каплями. Не зажигая свет, плеснул немного в стакан, долил воды и залпом выпил. Посидел, с недоверием прислушиваясь к своим ощущениям — как там, внутри, отпустило или нет? — потом снова лег, услышав жалобный писк пружин под плотным телом. Потихоньку отступила, стушевалась боль под лопаткой, легче стало голове и прекратилось противное давление в ушах, словно вытащили наконец-то из них чужие пальцы, безжалостно тыкавшие в барабанные перепонки.

Потери! Довоенные, фронтовые… Разве это только потери людей? Это потери веры, смысла, правды, заставляющие учиться двуличию, отращивать себе раздвоенный, как у змеи, язык, диктующие необходимость постоянно «менять кожу». И все среди своих! Кто не научился или не захотел этому учиться, либо расстались с жизнью, либо отправились в лагеря и ничем теперь не могут помочь ни себе, ни другим, кроме, пожалуй, собственного примера.

Иногда поглядишь на карту, а параллели и меридианы кажутся нитками «колючки», разделившей страну на зоны. Идешь утром на доклад к наркому по коридорам и гадаешь, глядя в лица встретившихся по дороге: о чем ты думал ночью, какие таблетки или капли глотал, легко ли тебе превозмочь обстоятельства, легко ли играть словами и делать в кабинетах бодряческий вид, легко ли признавать в явной жестокой бессмыслице смысл и значимость? Впрочем, некоторые это делали легко, но с ними Ермаков старался никогда не здороваться за руку.