Антон Волков. Книги 1-4

Зачем он, немолодой уже человек, поддался чувствам, вышел из автобуса пеленгатора и, держа в руке фуражку, встал под кленом, подняв к темному небу лицо? Какое колдовство природы заставило забыть о возрасте, о том, какое дело его привело сюда в этот час, и с замиранием сердца вслушиваться в мягкий шорох дождя?"

"Разве может сравниться с ним рокот прибоя теплых морей или натуральная обманчивая яркость черноморской растительности с раскинувшими пальцы-листья пальмами и застывшими, как свечи, кипарисами? Нет в них ласки, нет загадки, милой русскому сердцу, нет сладко щемящей боли, заставляющей сочиться из души светлые слезы умиления. Не сравнятся с родным дождичком ни могучие мрачные горы, ни безмолвие вечных снегов, ни тревожные запахи степей с играющими под ветром волнами ковыля. Словно смывают редкие капли наросшую на душе за годы войны коросту, делая человека светлее и чище, проясняя мысли и вливая новые силы в усталое тело. А воздух такой, словно пьешь стаканами крепкое прохладное молодое вино, лучше которого нет ничего на свете!

Нечасто выпадает свободная минутка, когда вот так можно постоять, отрешившись от всего, ненадолго забыться и почувствовать единение с березами и кленами, травой под ногами, низким небом и начинающей раскисать от сырости землей.

Николай Демьянович провел ладонью по лицу, стирая катившиеся по нему капли, и надел фуражку — как ни жаль расставаться с неуловимо быстро пролетевшим минутами отдыха, но надо. Война властно требует от него делать дело, для которого он поставлен на свой пост.

Сунув руку в карман галифе, он хотел достать папиросы, но потом раздумал — зачем портить возникшее в душе чувство и разбавлять ароматы леса табачным дымом? Сейчас опять возвращаться в прокуренный салон автобуса, видеть мигание сигнальных лампочек на панелях приборов, бледные лица радистов из службы радиоперехвата, напряженно прижимающих к ушам черные раковины наушников и вращающих торопливыми пальцам верньеры настройки, чтобы безошибочно точно поймать в эфире ускользающий с волны на волну стук чужой морзянки. У них своя охота за врагом.

Немецкая агентурная рация молчала долго, подозрительно долго, и уже не раз начальством высказывались предположения, что их спугнули и заставили перебраться в другое место или перейти на иные способы связи. Но Козлов оказался упорен, и пеленгаторы раз за разом встречали и провожали поезда на Урал. Однако рация столь же упорно не выходила в эфир. ФМГ не вызывал ДАТ, хоть тресни! Но не в правилах абвера сворачивать удачно начатую работу.