Амалия. Книги 12-21

— Странно, — произносит де Молине по-французски, ни к кому конкретно не обращаясь. — Если бы не…

— Да нет, наверное, глупо предполагать… — Венедикт Людовикович качает головой. — Но по всем признакам… он еще упоминал металлический привкус во рту… — Де Молине колеблется, но наконец решается: — Очень похоже на отравление мышьяком.

— Черт возьми! — вырывается у Корфа. — Вот еще не хватало!

— Как вас зовут? — обращается Амалия к некрасивой девушке в одежде горничной, которая тихо всхлипывает.

— Очень хорошо. Глаша, у вас в доме есть мышьяк?

— К примеру, чтобы выводить мышей. Разве нет?

— Для мышей у нас кот Васька имеется, — возражает Глаша. — А о мышьяке я ничего не слышала.

Новый приступ рвоты сотрясает Трофима.

— Может быть, кто-то в доме болеет чахоткой, и ему прописали мышьяк как лекарство? — продолжает Амалия (в то время некоторые доктора и в самом деле имели обыкновение прописывать от туберкулеза небольшие дозы мышьяка).

Но Глаша уверенно стоит на своем. Нет, в доме все здоровы, никто, слава богу, легкими не страдает, иначе она бы знала. Она ведь, слава богу, у Верховских не первый год служит…

— Сначала убийство, теперь отравление, — замечает Александр. — Черт знает что такое!

Он поймал взгляд своей жены и на мгновение пожалел, что вообще встрял со своим замечанием. Но продолжение сцены несказанно удивило его.

— Саша, — внезапно улыбнулась Амалия, — вы просто прелесть.

— Что? — Барон, казалось, не верил своим ушам.

Но Амалия уже обернулась к горничной, и лицо у молодой женщины сделалось такое суровое, что Глаша даже перестала всхлипывать.

— Послушайте, Глаша, но ведь просто глупо упорствовать. Скажите мне правду! Ведь Трофим доедал какие-то остатки с господского стола, верно?

— Но… но… — Глаша искала слова для ответа и не находила.

— Глаша! Это очень важно! Ведь мог пострадать не только он, но и кто-то другой… Вспоминайте немедленно! — Амалия не говорила, а почти кричала. — Что он ел?

— Что — он — ел? Что? Что?

— Отвечайте, черт бы вас побрал! — пришел ей на помощь барон Корф. — Ну?

— Он ничего не ел. — Глаша залилась слезами. — Он кофе выпил… из чашки… Мне, говорит, много не надо… Скромнейший человек! И вежливый всегда был, не то что другие лакеи… А что со стола… Так ведь господин повар так старались, готовили… И что же теперь — все выбрасывать? Нехорошо… некрасиво… И господа нам не запрещали…

Она говорила еще что-то, сбиваясь на каждом слове. Но молодая женщина больше не слушала ее.

— Кофе, значит, — пробормотала Амалия, оглядываясь на мужа.

Александр дернул ртом.

— Беренделли точно пил кофе, — сказал он.

— Да, Билли тоже его пил, — отозвалась Амалия. — Как и большинство гостей. — Она обернулась к Глаше. — Мне нужно взглянуть на ту чашку.