Амалия. Книги 12-21

 — Анна Владимировна, насколько я помню, выходила дважды, но я не уверен, что она успела бы добраться до Беренделли и всадить ему в сердце кинжал, потому что всякий раз хозяйка очень быстро возвращалась. Вот все, что я сумел вспомнить. — Барон наклонился к Амалии. — На всякий случай, если вдруг у вас, сударыня, возникнут какие-то сомнения, могу также поклясться честью офицера, что ни я, ни моя невеста не выходили из большой гостиной.

И он ослепительно улыбнулся. А обыкновенно миролюбивая Амалия поймала себя на мысли, что именно за улыбку, а в особенности за вызывающий тон с удовольствием влепила бы барону пощечину. Впрочем, не исключено, что он как раз того и добивался. Амалия решила ему досадить и с еще более ослепительной улыбкой произнесла:

— Благодарю вас, сударь, вы сообщили все, что мне нужно. Можете идти.

Она указала глазами на дверь, словно ее бывший муж был самым обыкновенным слугой, и углубилась в чтение списка, который для нее составила Анна Владимировна. Александр, помрачнев, поднялся с места. У него наготове имелась еще одна колкость для бывшей жены, но он так и не успел ее произнести, потому что за дверью послышались топот ног и чьи-то приглушенные возгласы. Амалия нахмурилась.

Барон Корф распахнул дверь.

— Он умирает! — стонала некрасивая горничная с лицом, залитым слезами. — Говорю вам, он умирает!

— Постойте, постойте, — бормотал доктор де Молине, — я немедленно осмотрю его.

— В чем дело, доктор? — громко спросил барон, и Венедикт Людовикович повернулся к нему.

— Трофим… один из слуг… кажется, ему очень плохо. По крайней мере, так говорит мадемуазель… мадемуазель… — Он осекся и беспомощно посмотрел на горничную.

Амалия рывком поднялась с места.

— Подождите меня! Я иду с вами.

Узкая, как пенал, захламленная комнатка. Пахнет щами, по?том, какой-то кислятиной и болью.

Человек на скрипучей кровати стонет и мечется. То стискивает зубы, то скалится в тоске.

— Сейчас, — говорит доктор Венедикт Людовикович, наклоняясь над ним, — сейчас я вас осмотрю…

Больной стонет. Он ничего не понимает. Что даст ему осмотр? Ему плохо, плохо, и все тут!

Глаша застыла на пороге, стиснув руки до того, что побелели пальцы. Ее губы дрожат.

— Его зовут Трофим? — спрашивает Амалия, кивая на больного.

— Когда ему стало плохо?

— Совсем недавно. Все было хорошо, и вдруг…

Трофима начинает тошнить.

— Похоже на отравление, — негромко замечает Александр, кивая на больного.

— В самом деле, — соглашается Амалия и оборачивается к Глаше: — Скажите, что он ел сегодня?

— Он-то? Да то же, что и всегда…

— Ничего необычного?

— Нет, сударыня… Откуда уж у нас необычное-то…

Трофим откидывается на подушку. Доктор щупает пульс, морщится.