Амалия. Книги 12-21

Беренделли подошел к Амалии, поцеловал ей руку и напомнил, что они мельком встречались на курорте, где лечилась его дочь.

— Впрочем, — добавил он, глядя на ладонь молодой женщины, — я вижу, что вы уже вылечились. Но вы должны быть осторожны, мадам… очень осторожны… — Хиромант с любопытством глянул на Амалию. — У вас странная линия судьбы! — Рука Амалии уже выскользнула из его пальцев; молодой женщине явно не понравилось, что он пытался определить ее будущее. — Столько превратностей, столько опасностей! Но вы можете быть спокойны, дитя мое. Вы будете жить еще долго… очень долго!

— И доживу до ста лет? — в тон ему осведомилась молодая женщина.

— Возможно, — отвечал хиромант с загадочной улыбкой. — Разве это не прекрасно — пройти сквозь годы и сквозь эпохи и видеть, как меняется мир вокруг?

Амалия пристально посмотрела на него. Лицо Беренделли осветилось вдохновением — судя по всему, он и сам верил в то, что говорил. И все же баронесса Корф возразила:

— Нет. Потому что старость ужасна, уродлива и отвратительна. А когда разум слабеет, она становится отвратительной вдвойне.

Беренделли усмехнулся.

— Могу вас заверить, госпожа баронесса, что вам это не грозит. Вы до самого своего последнего часа будете превосходить умом окружающих. Причем доказать это вам придется гораздо быстрее, чем вы думаете.

И, сочтя, очевидно, что уделил Амалии достаточно внимания, хиромант поклонился и вернулся к хозяину дома, с которым завел разговор об их общих курортных знакомых.

Билли вздохнул и поправил какой-то предмет под сюртуком.

— Может, стоит заставить его изменить свое мнение? — небрежно спросил он. — Я бы смог найти подходящие аргументы.

Амалия покачала головой.

— Нет. Он все равно не смог бы предсказать мне то, что я хочу.

— А чего вы хотите? — с любопытством спросил Билли.

— Как и любая женщина, быть бессмертной и вечно молодой, — с улыбкой отозвалась Амалия. — Но, к сожалению, это совершенно невозможно.

«Однако! — подумала Евдокия Сергеевна, которая, сидя неподалеку, постаралась не упустить ни единого слова, произнесенного Амалией. — Ну и нравы у аристократок! Неудивительно, что бедный барон на дух ее не переносит».

Воспользовавшись тем, что никто на него не смотрел, доктор де Молине вновь сделал попытку уйти, но на сей раз его перехватила бдительная Анна Владимировна. Проклиная в душе все на свете, Венедикт Людовикович вернулся в гостиную и сел на диван рядом с баронессой Корф, которая заговорила с ним по-французски о его родине. Митенька застыл за диваном как изваяние. Ему было мучительно стыдно — из беглой речи баронессы он понимал лишь отдельные слова и решил, что непременно подтянет свой французский, чтобы было чем блеснуть в обществе.